Мир

Маятник качнулся

Есть три веские причины ожидать изменения баланса между правительствами и рынками

Есть три веские причины ожидать изменения баланса между правительствами и рынками, полагает Занни Минтон Беддос

 

 

Е

сли 2016 год стал годом шокирующих побед популистов, то 2017‑й оказался удивительно умиротворяющим. Было много страдальческой риторики. Комментаторы, а в их числе и автор этих строк, беспокоились о либеральном миропорядке. Политики первого эшелона обещали перезагрузку глобализации в ответ на гнев левых избирателей. Но на практике мало что поменялось.

Мировая экономика ускорилась до самого высокого темпа с начала десятилетия; фондовые рынки достигли рекордных максимумов, а показатели финансового риска были необычайно низкими. В двух странах, где популисты наиболее сильно изменили статус-кво, непосредственные политические последствия этих событий оказались одновременно и незначительными, и поразительно ретроспективными.

В Великобритании за голосованием в пользу Брексита последовали выборы, в результате которых партия консерваторов была ослаблена, тогда как лейбористская оппозиция взлетела на вершину с повесткой дня из 1970‑х, включая национализацию, усиление профсоюзов и повышение налогов. Президент США Дональд Трамп также поучаствовал в раскачивании лодки глобализации, отменив участие Америки в соглашении о Транс­тихоокеанском партнерстве и анонсировав выход Америки из Парижского соглашения о климате. Но его основной экономический фокус был направлен на дерегуляцию и сокращение налогов: волынка, которую Республиканская партия заводит с 1980‑х годов.

Политики сосредоточатся на технологических гигантах

Даже Эммануэль Макрон, пришедший к власти во Франции с обещанием нового социального договора о глобализации, начал с реформ на рынке труда, которые во многих других европейских странах были проведены много лет назад. Если популизм и пытается дать переоценку капитализму, то пока это лишь скромная рекалибровка.

Вряд ли все останется как есть. По мере того как 2017‑й приближается к концу, высокие показатели партий-бунтовщиков на выборах в Германии, Австрии и Чехии свидетельствуют о том, что волна популизма в развитых странах вряд ли идет на спад. В Италии выборы 2018 года могут привести к тому, что настроенное против истеблишмента Движение пяти звезд получит наибольшее количество мест в парламенте. Некоторые развивающиеся страны также отметятся всплеском популизма, в частности Мексика, где заядлый смутьян Андрес Мануэль Лопес Обрадор собирает политические дивиденды с антимексиканских выходок Трампа.

И, что еще важнее, как показывает история, переворот едва начался. Давайте взглянем на конец XIX—начало XX века, еще одну эпоху быстрой глобализации и мощных технологических изменений. Интернет вещей и искусственный интеллект меняют экономику так же, как электричество и железные дороги в ту эпоху.

Аналогичны также масштабы накопления богатств и степень неравенства. Тогда, как и сейчас, гнев отставших в гонке породил необузданный популизм в форме враждебности по отношению как к иммигрантам, так и к элите. Конец XIX века заложил будущую эру прогресса. На это ушли годы, но в итоге популярный призыв к переменам повлек за собой радикальные изменения отношений между государством и рынком, начиная с введения прогрессивного налогообложения и заканчивая большей социальной защитой и антимонопольным законодательством.

 


Рузвельт і Макрон: дежавю?

Рузвельт и Макрон: дежавю?


 

   

Удар по технарям

В 2018 году упомянутые события будут казаться до боли знакомыми, поскольку каждая из трех сил, влияющих на изменение современного баланса между государством и рынком, имеет своего исторического близнеца. Первая сила — технари. В развитых странах политики сосредоточатся на технологических гигантах — в частности, на Facebook, Google и Amazon, пытаясь обуздать их штрафами, правилами и более жестким толкованием правил конкуренции. В XXI веке технологические гиганты порицаются как злобные квазимонополисты, чье поведение ослабляет демократию, нивелирует здоровую конкуренцию и разрушает рабочие места. Некоторые даже говорят о том, чтобы их уничтожить.

Темп задаст Европейский союз, который уже начал охоту на Amazon и Facebook за уклонение от уплаты налогов, а также на Google — за недобросовестную конкуренцию. Новый всеохватывающий закон о неприкосновенности частной жизни, неэлегантно названный Общим регламентом по защите данных, решительно отбирает власть над персональными данными у технологических компаний и передает ее частным лицам. Этот регламент ограничивает технологические компании в их действиях и предполагает огромные штрафы за нарушения. В результате изменится бизнес-практика и даже бизнес-модели.

Именно в Америке эти изменения могут показаться наиболее драматичными, повернув вспять годы процветания Кремниевой долины, бывшей олицетворением великолепия и прогресса. Конгресс США, потрясенный масштабом вмешательства России в выборы 2016 года, рассмотрит вопрос о том, чтобы Facebook и иже с ними раскрывали информацию о покупателях политической рекламы.

И это еще не все. На эти компании будет оказано сильное давление в виде требований прозрачности источников и точности онлайн-контента, что поразит прямо в сердце их привычную коммерческую модель. Их приобретения также станут объектом пристального внимания, поскольку антимонопольные органы занимают все более жесткую позицию в отношении тех, кто убирает потенциальных конкурентов, просто купив их.

По мере приближения промежуточных выборов как респуб­ликанцы, так и демократы будут требовать пересмотра самих антимонопольных правил; некоторые — вплоть до попыток расформировать крупные технологические компании. Этого не произойдет в 2018 году, но фундамент будет заложен. Антимонопольная эпоха XXI века в конечном итоге придет к пересмотру своего правового прошлого.

 

Макронизм на марше

Второй силой перемен будет президент Макрон. Несмотря на неспешный старт, он проявит себя как современный вариант Тедди Рузвельта, американского президента, которого чаще всего ассоциируют с эрой прогресса. Между ними есть сильное сходство: оба упаковывают реформы в риторику национального обновления и величия. Как и Рузвельт, Макрон предлагает новый вид социального договора, который повышает конкуренцию и предпринимательство, одновременно защищая рабочих, которые несут убытки.

Масштаб амбиций президента Франции прояснится в 2018 году, когда будут четко сформулированы детали его планов. Начиная с пенсионной реформы (где он хочет заменить 35 отдельных схем единой пенсией) и обучения работников (на что средства будут выделяться индивидуально) и заканчивая образованием (больше экспериментов, меньше жесткости), он стремится оснастить людей инструментами выживания, необходимыми в XXI веке. Если он преуспеет — и слово если здесь ключевое — макронизм может стать новым термином для современного прогрессивизма.

Третья сила — меняющееся отношение к Китаю, растущей державе XXI века. Подобно тому, как страх перед крепнущей Германией сформировал европейскую политику в конце XIX и начале ХХ века, сегодня мировую повестку дня диктует растущее влияние Китая и его намерения.

В самом Китае баланс между государством и бизнесом будет оставаться несколько перекошенным. Предприятия, будь то частные или государственные, останутся под колпаком коммунистической партии, играя роль младших партнеров в проекте китайского величия Си Цзиньпина. Даже укрепив власть после проходящего раз в пятилетку партийного съезда, Си не будет менять свой имидж на образ смелого экономиста-реформатора. Другие страны больше озаботит не свободный рынок Китая, а контроль за его деятельностью за рубежом — уже сейчас мир с растущим неприятием наблюдает за бравадой КНР.

От Австралии и до Европы будут ужесточены правила в отношении иностранных инвестиций для того, чтобы сдержать скупающих все и вся китайцев. Макрон станет сторонником инвестиционных норм, которые защищают интересы Европы. Америка введет тарифы на китайскую сталь и обложит штрафами хищение интеллектуальной собственности. Нормы Всемирной торговой организации будут ослаблены. Стремясь сдержать Китай, все будут смотреть сквозь пальцы на протекционизм.

 

Новая прогрессивная епоха?

В сумме удар по IT, макронизм и подозрительность в отношении Китая указывают на решительный сдвиг в отношениях между государством и рынком на Западе. К чему все это приведет — пока неясно. В худшем случае все вернется к более регулируемому, защищенному и протекционистскому виду капитализма. Но если все сложится, в мире установится новый баланс, с более свободной конкуренцией как наилучшим способом противостоять мощи укоренившихся элит, а также приведет к творческому переосмыслению роли государства в защите личности. Все это положило бы начало прогрессивной эпохе, достойной гордости.

Всі матеріали номеру

© 2014-2020, ТОВ «ВИДАВНИЧИЙ ДІМ «МЕДІА-ДК». Всі права захищені. E-mail редакції: news@nv.ua, відділу реклами: sales@nv.ua
Використання матеріалів сайту можливе за умови дотримання Правил користування сайтомі правил використання матеріалів сайту.

Усі матеріали, які розміщені на цьому сайті із посиланням на агентство "Інтерфакс-Україна", не підлягають подальшому відтворенню та/чи розповсюдженню в будь-якій формі, інакше як з письмового дозволу агентства "Інтерфакс-Україна".


Матеріали, відмічені позначками , , , публікуються на правах реклами.