Мир

Прежде чем менять мир, я должна была изменить себя

Власть — это характер. Каждый раз, когда мне удавалось проявить характер, я забирала частичку себя из рук окружающих и возвращала ее под свой контроль

Власть — это характер. Каждый раз, когда мне удавалось проявить характер, я забирала частичку себя из рук окружающих и возвращала ее под свой контроль

  

 

 

Сьюзен Фаулер,
редактор раздела мнений в газете The New York Times,
автор готовящейся к выходу книги мемуаров Информатор

 

 

Я думаю о власти лишь в моменты, когда мне ее не хватает.

Первые мысли о власти пришли ко мне в подростковом возрасте. Мне было лет 14–15, я жила в сельской местности в Аризоне. За пару лет до этого мама учила меня на дому. Но, когда она вышла на работу, я не смогла посещать школу и была вынуждена искать себе заработок.

Бедная, необразованная и угнетенная своим положением, я представляла, что бы сделала, если бы обладала властью, если бы могла заставить мир прогнуться под себя.

В мечтах я была такой же, как другие дети моего возраста. Я хотела ходить в школу, изучать новые предметы, делать домашние задания. Я хотела носить красивую, стильную одежду, знакомиться с новыми людьми и встречаться с парнем.

Когда я думала о будущем, то мечтала получить образование. В моих самых смелых фантазиях я училась в Йельском университете, Гарварде или Оксфорде. Я представляла, что больше не живу в бедности и не должна работать няней. Вместо этого я дни напролет изобретала что‑то и создавала чудесные вещи, каких мир никогда раньше не видел.

В моих мечтах никогда не было места для контроля над кем‑то еще. Власть для меня всегда была возможностью следовать собственным увлечениям, куда бы они ни вели, контролировать собственную жизнь и направление, в котором она движется. Пока вне школьных стен проходили мои подростковые годы, я поняла: за такую власть мне еще придется побороться.

Решив поступать в колледж, я приложила немало усилий, чтобы меня восприняли всерьез. Я знала, что выгляжу глупо с табелем Домашняя школа Сьюзен Фаулер, где я перечислила все самостоятельно изученное и прочтенное. Но это меня не волновало. В конце концов меня восприняли всерьез: в 18 лет я была зачислена на философский факультет Аризонского государственного университета.

Во время учебы в Аризоне я заинтересовалась точными науками. Но, так как у меня не было нормального среднего образования, мне не позволили записаться на вводные курсы по математике и физике. Поэтому я перевелась в Пенсильванский университет. Но и там мой интерес к физике натолкнулся на яростное сопротивление и мне пришлось дойти аж до ректора, чтобы получить разрешение изучать то, что мне хотелось. Через несколько лет я окончила университет с дипломом по физике.

Тем не менее моя борьба за власть над собственной жизнью еще не закончилась.

Несколько лет спустя во время работы инженером-программистом в Uber я стала жертвой издевательств, домогательств и дискриминации. Я наблюдала, как такому же обращению подвергались мои коллеги.

Это вызывало у меня злость, которая начала проникать и в другие сферы моей жизни. Я так привыкла к словесным атакам на работе, что занимала оборонительную позицию, общаясь с друзьями и семьей. Я так привыкла к утверждениям о нереальности происходящего со мной, что боялась, что никто не станет верить моим словам. Моя работа, моя карьера и мое чувство собственного достоинства, казалось, зависят от прихотей горстки менеджеров среднего звена и руководителей компании, которые не понимали всей опасности своих действий.

Каждое утро я видела в зеркале несчастную молодую женщину: злую, испуганную, готовую защищаться. Я заметила, что у меня появились некоторые из худших черт моих обидчиков. Принимая их власть над собой, я каким‑то образом начала создавать новую версию себя — по их образу и подобию.

Отчаянно цепляясь за крупицы контроля над своей жизнью, я сделала то, чему научилась за прошедшие годы: заглянула в себя и выплеснула все на бумагу. Вдохновленная Бенджамином Франклином, который методично отслеживал развитие своих тринадцати добродетелей (включая искренность, справедливость и смирение), я каждый день садилась и спрашивала себя: была ли я хорошей, честной, доброй, сострадательной. И почти каждый раз получала отрицательный ответ.

Но в эти моменты саморефлексии происходило что‑то замечательное. Каждый раз, когда я проявляла характер и сдерживалась, демонстрируя сострадание, щедрость или унимая гнев, мне удавалось забрать частичку себя из рук окружающих и вернуть ее под свой контроль.

Тогда я осознала, что даже чувствуя бессилие в контроле над своей работой или образованием, или чем‑то еще, я всегда удерживала контроль над собственным разумом и отношением к окружающим. Даже когда у меня не было ничего другого, я по‑прежнему могла быть добрым, справедливым, щедрым, честным, любящим и сострадательным человеком.

С тех пор я поняла, что это и есть настоящая власть. Я знаю, что мои сегодняшние свобода и автономия — результат кропотливой, осознанной работы над собой, над самыми глубинными пластами моей личности; работа над собственным характером.

Каждый день я провожу несколько минут в мыслях о том, кто я и как могу стать лучше. Я думаю об ошибках, которые допустила, и стараюсь учиться на них. Я думаю о том, что сделала хорошо, и пытаюсь найти способы сделать это еще лучше. Я думаю о человеке, которым хочу стать: хорошим писателем, хорошей матерью, хорошей женой и другом. И о том, что надо усердно работать, чтобы стать этим человеком.

Каждый стандарт, которого я придерживаюсь, — это стандарт собственного производства, который полностью находится под моим контролем. Моя самооценка не зависит ни от кого другого. Даже если бы мир вдруг распался, мое чувство собственной идентичности и мое место в этом мире остались бы нерушимы.

В эти дни в мою голову редко приходят мысли о власти.

  

 

Alberto Pizzoli / AFP

© 2019 The New York Times

Все материалы номера