Мнения

Битва за будущее

Спустя пять лет после начала войны страна оказалась на контрольных весах. Очень скоро мы узнаем о себе много нового
Хотите купить эту статью?

Спустя пять лет после начала войны страна оказалась на контрольных весах. Очень скоро мы узнаем о себе много нового

   

  

Павел Казарин,
ведущий телеканала ICTV,
обозреватель Крым.Реалии

 

Есть ли у нас красные линии, которые никто не решится переступать? Существует ли политический консенсус, способный переварить человека без взглядов, оказавшегося внутри системы? И правда ли, что наша внешняя крепостная стена выше внутренних заборов?

Еще недавно эти вопросы казались риторическими. Аннексия, оккупация, боевые действия выглядели как точка невозврата. Как неизбежная цена, которую Украина платит за расставание с бывшей метрополией. Но социология 2019 года заставляет вернуться к вопросу о том, где начинается Украина и где заканчивается.

УССР 2.0

Мы раз за разом говорим о том, что независимость Украина обрела в 1991 году. Но в этом есть определенное лукавство. Наше предперестроечное национально-освободительное движение не удастся сравнить по масштабам с тем, что существовало в Литве или Польше. В августе 1991‑го мы получили свободу не потому, что сбежали из тюрьмы, а потому, что тюрьма вокруг нас рухнула.

Лучшим доказательством этого служат первые президентские выборы. Отечественный Вацлав Гавел — Вячеслав Чорновил — смог победить лишь в трех западноукраинских областях. А во всех остальных регионах победу одержал вполне себе номенклатурный Леонид Кравчук. Историческая дистанция дарит право на обобщения — можно допустить, что за Чорновила в 1991 году голосовали те, кто стремился к независимости и разрыву с прошлым. А для инертного большинства независимость была чем‑то вроде права не кормить дотационные республики Советского Союза. Они голосовали не за ценности, а за благополучие, не за Украину, а за переформатированную УССР.

И именно в этом формате страна существовала следующие десятилетия. Да, появилась частная собственность. Да, случился пе­риод первичного накопления капитала. Но Украина продолжала жить ценностями выживания, и весь первый постсоветский период проходил в логике приватизации советского наследства. Кто‑то забирал себе госпредприятия, а кто‑то ставил гараж на детской площадке.

Пока соседи по Варшавскому блоку проводили реформы и прятались под зонтики ЕС и НАТО, Украина продолжала оставаться придатком бывшей метрополии. Политический класс рассуждал о многовекторности. Бизнесмены твердили об экономической интеграции с Москвой. Каждые выборы становились соревнованием между теми, для кого независимая Украина была ценностью, и теми, для кого она была лишь данностью.

Первый Майдан не смог изменить правил игры. Политические весы очень скоро вновь пришли в состояние равновесия. На парламентских выборах пророссийские силы взяли реванш, и на почве национально-демократического Виктора Ющенко вырос Виктор Янукович.

Наверное, мы должны быть ему благодарны. Именно этот человек в свое время стал причиной обоих Майданов. Сложно представить себе другого политика, который мог бы так объединять против себя страну. И вторым уличным восстанием в истории независимой Украины мы обязаны тоже ему.

Майдан был именно восстанием. Мы по инер­ции называем его революцией, но у революции всегда есть организаторы и горизонты. А Майдан объединял людей на протестной основе. Негативная повестка всегда мобилизует лучше, чем позитивная, и именно благодаря этому на одних и тех же киевских улицах стояли люди разных возрастов и географий, с разными доходами и профессиями.

До Майдана страна существовала в коррупционно-корпоративной логике. Янукович изменил эту систему в криминальную. И Небесная сотня стала той ценой, которую пришлось заплатить за электоральную ошибку 2010 года. После победы протеста власть вновь получили те, в чьих руках она была до Виктора Януковича. И мы имели все шансы снова погрузиться в коррупционно-корпоративную модель существования. Если бы не вторжение.

Хроники землетрясения

Аннексия Крыма и оккупация Донбасса стали для Украины ударом дефибриллятора. Оказалось, что прежняя модель существования уже невозможна. Украинский буриданов ослик, который два с лишним десятилетия не мог определиться между двумя геополитическими стогами сена, услышал взрывы снарядов, вздрогнул и побрел в сторону Европы.

Вдобавок на Майдане произошла еще одна принципиальная вещь. Именно там начала формироваться украинская политическая нация. Та самая, что разнообразила прежнее ценностное противостояние.

Исторически за Украину конкурировали две повестки. Одна из них — имперская. Российская империя, а затем Советский Союз видели страну как Малороссию, задача которой — идти в фарватере метрополии. Этому проекту противостояла концепция этнической Украины, которая в строгом соответствии с канонами опиралась на “кровь” и “почву”. А Майдан сделал возможным появление альтернативы.

Украина стала заложницей собственного разочарования

Оказалось, что можно быть украинцем вне зависимости от того, на каком языке тебе пели колыбельные. Майдан был ценен своей инклюзивностью — той самой, где нашлось место для этнических армян и азербайджанцев, русских и крымских татар, евреев и белорусов. У этого нового проекта не было своей эстетики, а потому он забрал ее у этнического проекта. Флаги и песни, исторические герои и описание прошлого. Но при этом он отказался брать у этнического проекта страны этическую концепцию. Именно поэтому партии правоконсервативного фланга даже во время самых ожесточенных боев на фронте не могли преодолеть проходной барьер в парламент. И им оставалось лишь наблюдать за тем, как их пространство эстетического используют другие люди.

В 2014‑м Украина начала договариваться с самой собой о самой себе. Страна перестала спорить о векторе интеграции, количестве государственных языков, о прошлом и будущем. В конце концов она перестала спорить о том, где находится столица Украины — в Киеве или Москве.

В значительной мере это стало возможным благодаря аннексии Крыма и вторжению на Донбасс. Россия сама вычеркнула из электорального списка Украины несколько миллионов людей с устойчивыми просоветскими взглядами. Пророссийский вектор оказался маргинализован, а его носители остались в численном меньшинстве.

Токсичность мечты

Стоит сразу оговориться. Большинства как политического субъекта не существует вовсе. Любая политика — это противостояние активных меньшинств. Инертное большинство сосредоточено на ценностях выживания, когда цвет флага вторичен по отношению к содержимому холодильника. Все зависит лишь от того, кто именно сможет навязать этому самому “большинству без убеждений” свою повестку.

РФ своими руками ослабила пророссийский дискурс в Украине. После вторжения в Крым и на Донбасс он потерял этическую основу. Благодаря этому новая повестка, родившаяся на 

Чтобы прочесть материал полностью,