Люди

Обед с Жанной Кадыровой

Самая известная в мире украинская художница-скульптор рассказывает о том, как продает в Майами бананы из цемента по $ 700 за штуку и в чем разница между Киевом и Мелитополем

Самая известная в мире украинская художница-скульптор ест курицу и рассказывает о том, как продает в Майами бананы из цемента по $700 за штуку и в чем разница между Киевом и Мелитополем

 

Ольга Духнич

 

 

Киевский ресторан паназиатской кухни Spicy no spicy открылся менее года назад, но уже стал любимым местом активных столичных пользователей Instagram: здесь красиво и необычно.

Высокий потолок заведения украшают эффектные вьетнамские плетеные корзины для ловли рыбы. Столики в глубине зала расположены прямо у открытой кухни — всегда можно переброситься парой-тройкой слов с шеф-поваром, попробовать специи своего блюда в чистом виде и заказать что‑нибудь не из меню, а по настроению. Официанты уверяют, что подберут блюдо под любое состояние души.

Местная кухня — причудливый микс из традиционных блюд Индии, Китая, Таиланда и Малайзии. Впрочем, пожалев вкусовые привычки украинских посетителей, повара здесь отказываются от традиционной азиатской остроты в пользу сложных сочетаний специй и приправ.

В этом месте НВ и пообедал с известной украинской художницей и скульптором Жанной Кадыровой.

Кадырова — это тоже история о специях и экзотике, но уже в украинском искусстве. Одна из наиболее именитых и провокативных молодых художниц страны, она часто появляется на самых престижных мировых выставках современного искусства. Ее работы из асфальта, бетона, кафельной плитки или кирпича редко оставляют равнодушными даже далеких от искусства зрителей.

Обладательница престижной премии Казимира Малевича, главной премии PinchukArtCentre и главного приза за лучший сольный проект арт-ярмарки PULSE Miami Beach, в этом году Кадырова представляла свои работы и на основном мировом смотре современного искусства — Венецианской биеннале.

Куратор выставки Ральф Ругофф выбрал сразу две ее работы — Second hand и Market — для экспозиции в центральном павильоне и Арсенале. Так Кадырова стала первой в новейшей истории украинской художницей, чьи работы выставили в основной венецианской программе.

Пять вопросов  Жанне Кадыровой

____________________________________________________

— Самая дорогая вещь, которую вы приобрели за последние 5–10 лет?

— Маленький дачный домик на Русановских садах: теперь знаю, что совсем рядом будет проходить автомобильный мост.

— На чем вы передвигаетесь по городу?

— Чаще пешком или на велосипеде. А если нам нужно перевезти стройматериалы или работы, то у моего парня есть старые жигули-копейка [ВАЗ-2101].

— Самое необычное путешествие в вашей жизни?

— Пока что Куба побеждает. Потому что это действительно страна, которая меня удивила. Я путешествую много и везде: ты приезжаешь и можешь на какой‑то свой опыт опереться. А вот на Кубе все шаблоны рухнули.

— Чего или кого вы боитесь, если боитесь?

— Я вообще довольно смелый человек, но боюсь каких‑то серьезных изменений в стране. Если бы вдруг Украина, как Россия, превратилась в полицейское государство. Вот о таких вещах я думаю с большой неприязнью.

— За какие поступки в жизни вам стыдно?

— Я всегда рассматриваю себя через призму профессиональной деятельности. И приятно, что мне не стыдно даже за проекты 2002 года. Хотя у меня не было на тот момент понимания, что именно я делаю, мне все равно не стыдно показывать людям работы того времени.

Усаживаясь за барную стойку, по совету официанта мы заказываем салаты с водорослями, яблоками и кабачками и индийское карри с курицей, а также лимонады.

Я интересуюсь у Кадыровой, понравился ли ей нынешний национальный павильон Украины на биеннале,. Его главной идеей был пролет над Венецией самого большего в мире транспортного самолета — украинского Ан-225 Мрія.

Грандиозного действа так и не произошло. Однако авторы художественной акции назвали неслучившееся событие сутью своего проекта. Чем вызвали немало вопросов у зрителей как на родине, так и за ее пределами, главный из которых: а на что же потратили государственные деньги?

— Мне проект понравился. И начальная идея, и то, что в итоге представлено, — тактично начинает Кадырова. — Мы называем это процессуальным искусством, ведь процесс вокруг искусства в случае с украинским павильоном точно состоялся.

“Процессом” Кадырова назвала ситуацию, когда государство долго обещало кураторам украинского проекта Мрію, но в итоге от своих слов отказалось.

— Самолет оказался в ненадлежащем состоянии, о чем никто не говорил вначале, а нужные для ремонта детали, как оказалось, вообще в России производятся, — замечает Кадырова, отпивая лимонад. — Так что перформанс показал некоторую несостоятельность нашего государства, где обещания не подкрепляются реальными действиями, а красивые слова ими же и остаются.

На столе появляются блюда, и мы приступаем к обсуждению творчества самой художницы.

Обе представленные ею на биеннале работы сделаны из цемента, облицованного керамической плиткой, и весят немало. Но если Second hand — предметы одежды — художница создает для экспозиций, то в проекте Market цементными фруктами и колбасами Кадырова, облаченная в чепчик и фартук советского продавца, торгует прямо на арт-выставках. Цена устанавливается просто: 1 грамм “продукта” = 1 денежная единица той страны, где проходит выставка-ярмарка.

— Где торговля шла бойче всего? — интересуюсь я, пробуя настоящий салат.

— В Украине шла неплохо, хотя бы потому, что я обычно свои работы по 600–700 грн за штуку не продаю, — живо реагирует Кадырова, чьи арт-объекты на рынке в среднем стоят $10–12 тыс.

Cижу с вами, а сама думаю: как же этот памятник черешне передать?

А вот продавать искусство на вес, как того требует идея проекта (ирония над культурой потребления) на Венецианской биеннале у нее не вышло, — помешали запреты, включенные в правила выставки.

— В Майами вы торговали теми же продуктами, что и в Киеве, но в среднем по $600–700 за штуку. Коллекционеры приезжали в Киев купить по демпинговым ценам? — интересуюсь я.

— Ну, во‑первых, в Украине мы торговали не фруктами, а салом и колбасами. А во‑вторых, в том‑то и прелесть арт-проекта: он всегда случается внезапно. Значит, покупали те, кто имел физическую возможность в тот день прийти на выставку Арт-Киев, — охотно поясняет моя собеседница.

Она уточняет, что сувенирные куски цементного сала ее работы в тот день осели и в собрании украинского коллекционера и миллионера Игоря Воронова, и в коллекции не менее известного отечественного арт-дилера Игоря Абрамовича.

— Вы чаще создаете крупные формы — скульптуру или панно. Есть ли у таких объектов искусства частный покупатель? — интересуюсь я, вспоминая работу Кадыровой, водруженную после долгих поисков места у входа в Мыстецкий арсенал в Киеве: выполненную из красного кирпича Украину, стоящую над лежащим на земле осколком — Крымом.

— В Украине покупатели крупных арт-объектов — скорее исключение, — признает Кадырова, которая уже несколько лет подряд сотрудничает с итальянской галереей Continua, — в Европе и США большие размеры скульптур гораздо реже охлаждают пыл коллекционеров.

В галерее хранится 90% моих работ. Иногда я даже не знаю, какие из них и где экспонируются. Но если что‑то продается, то галерея перечисляет мне 50 % выручки, как это предусмотрено большинством контрактов между художниками и галереями, — поясняет моя собеседница, отодвигая тарелку.

раст1

SECOND HAND: Свой одноименный проект художница Жанна Кадырова для каждой новой выставки создает вновь, причем всегда из старой плитки с историей

Там, где пасуют частные национальные заказчики, в дело вступают городские власти. Отпивая лимонад, Кадырова увлеченно рассказывает о двух проектах, которые ее пригласили делать в два города на востоке и юго-востоке страны. В первом из них — небольшом Покровске Донецкой области — Кадырова завершает работу над скульптурой и креативной велопарковкой для местного парка. А во втором — Мелитополе — работает над концепцией памятника местной черешне и сквера вокруг него.

Забыв про еду и напитки, Кадырова долго и с увлечением говорит о каждом проекте.

— А что вам мешает создавать нечто подобное в Киеве? — переживаю я о культурном облике столицы.

— Я работаю там, где приглашают, где есть возможность реализовать интересный проект, — уклончиво отвечает Кадырова и добавляет, что в Киеве есть несколько арт-объектов ее авторства.

— Здесь неподалеку, на аллее Малевича, стоят мои скамейки в форме математических графиков. Одна, правда, уже совсем разрушена, — машет рукой в неопределенную сторону моя собеседница и начинает объяснять, что главный секрет публичного городского искусства — создать такие формы, которые смогут оценить и полюбить люди не из художественной среды.

— Со скамейками‑то что пошло не так? — уточняю я.

— Да много чего: от морозов скололась плитка, а сидящие пытались открывать об скамейку пиво, — иронично замечает Кадырова.— Когда буду реконструировать, может, открывашку добавлю.

Художница с горечью замечает, что столица в последние годы изменилась в худшую сторону. И дело совсем не в ее скамейках.

— Когда такие культурные центры, как кинотеатр Киев или ныне закрывшийся кинотеатр Украина, меряют квадратными метрами и рассказывают, что и где можно подороже сдать, то говорить о Киеве как о европейской столице сложно, — замечает Кадырова.

Сегодня площадок для арт-хаусного кино и кинофестивалей в Киеве, по ее мнению, почти не осталось.

— Или мы [британского режиссера] Питера Гринуэя будем приглашать на премьеры в кинотеатр Оскар при торговом центре? — возмущается она, признаваясь, что в последнее время в столице ей работается хуже, чем за пределами города.

— В Киеве мы — я и мои друзья-художники — превращаемся в общественных активистов. Постоянно что‑то нужно отстаивать перед застройщиками: если не старое здание, то парк или детскую площадку. Искусством заниматься некогда, — замечает Кадырова.

Чтобы немного отойти от грустной темы, я заказываю кофе и спрашиваю художницу о том, как и где она учится.

— Я учусь постоянно, — оживляется собеседница. — Иногда бывает, что художник находит какой‑то один художественный метод и начинает выжимать из него все в течение 20 лет. Это хорошо и узнаваемо для рынка, а со стороны искусства — это путь в никуда.

Допивая кофе, она рассказывает и о художественных резиденциях — местах, предназначенных для работы творческих людей. Однажды в такую резиденцию в Норвегии Кадырова отправилась вместе со своим парнем и одновременно ассистентом.

— Нас поселили в хозяйственной пристройке к дому в удаленном и забытом норвежском селе. При этом в доме у хозяина были все удобства. У нас же — практически никаких, — с улыбкой вспоминает Кадырова уроки выживания в суровом скандинавском климате.

Так она впервые столкнулась с европейским культурным “грантоедством”. Оказывается, бюджеты скандинавских стран настолько устойчивы, что они выделяют огромные суммы на культуру, в том числе на резиденции для художников. Иногда эти деньги осваивают люди, цель которых проста — заработать.

— С тех пор я стараюсь сама по возможности организовывать себе резиденции, благо могу себе позволить,— улыбается Кадырова.

— Еще пять лет назад в силу Майдана и начала войны Украина была очень интересна за рубежом, в том числе и в плане искусства. Этот интерес сохраняется? — в очередной раз меняю тему я.

— К хорошему искусству всегда есть интерес, — говорит моя визави. — Поэтому в итоге всегда остаются только те, кто делает искусство ради искусства, а не ради политической конъюнктуры.

Кадырова образно поясняет: если человек всю жизнь рисовал котиков для продажи на Андреевском спуске, а затем вдруг начал менять их в композиции на горящие шины, вряд ли подобное вызовет устойчивый интерес.

— А сколько украинских художников сегодня могут рассчитывать на стабильный международный интерес к своим работам? — допытываюсь я.

— Если брать как критерий “хороший” художественные выставки, биеннале, участие в международных кураторских проектах, — то всего около десятка, — заявляет Кадырова, не называя фамилий.

Понимая, что обед подходит к концу, я спрашиваю, как отдыхают художники.

— Если не ходят на протесты по спасению исторических и культурных памятников? — иронично переспрашивает Кадырова и уже без сарказма объясняет, что лично ее от мыслей о работе не отвлекают даже поездки к морю.

— Вот сейчас сижу с вами, беседую, а сама думаю: как же этот памятник черешне правильно передать? — уже откровенно смеясь, говорит она.

Мы отодвигаем пустые кофейные чашки и встаем из‑за стола: на этой плодово-ягодной ноте рандеву с автором потенциального скульптурного символа Мелитополя и завершается.