5 лет НВ

Откровенные ответы

Журналисты Нового Времени накануне дня рождения своего издания ответили на три нестандартных вопроса

Журналисты Нового Времени накануне дня рождения своего издания ответили на три нестандартных вопроса

 

Виталий Сыч

главный редактор

  
 

— Чего вам в жизни не хватает?

— Глобально мне хватает всего. Мой необходимый минимум обеспечен — интересная работа, дети сыты и обуты, есть комфортное жилье, нормальная еда и несколько интересных путешествий в год.

По мелочам мне не хватает многого. Амбициозного президента, который хочет оставить свое имя в истории, скучной, но компетентной Верховной рады, уровня развития экономики хотя бы как в Польше, обеспеченных и зрелых сограждан, крепкого киевского Динамо — хотя бы такого, как немецкий Айнтрахт, денег на хорошее вино и сбросить 5 кг.

Но стоит ли об этом даже упоминать? Как раз благодаря путешествиям я понял, что жизнь может быть намного хуже и тяжелее.

— Самый безумный кейс в вашей журналистской практике?

— Вся моя работа — один сплошной безумный кейс. Как‑то позвонил мне мэр Харькова Геннадий Кернес с просьбой поставить в его интервью ту фотографию, которую он хотел. На фото он играл в настольный теннис с каким‑то школьником. Я ему отказал, объяснив, что это не формат и грубый пиар. После этого у нас остались номера друг друга. Через неделю мне звонит человек, представляется главой какой‑то райадминистрации и просит, чтобы я убрал киоск на каком‑то перекрестке, потому что это неэстетично, и киоск очень не понравился Геннадию Адольфовичу.

Я понял, что речь идет о Харькове, а у чиновника по ошибке (надеюсь) оказался мой номер. Я спросил, знает ли он, куда звонит. Он оказался не уверен. И я представился. “Ой, извините, заработались мы тут”, — сказал он, а я в душе хорошо посмеялся.

— Вы матом ругаетесь?

— Конечно. И с удовольствием. Правда, я считаю мат интимным кодом и люблю вкрутить крепкое словечко только с близкими или хорошо знакомыми мне людьми. Мне нравится, когда на их лице в этот момент появляется улыбка — обмен эмоциями произошел. Полагаю, что вульгарно ругаться матом с незнакомыми или малознакомыми людьми.

   

 

 

Ольга Духнич

редактор раздела Люди

   
 

— Чего вам в жизни не хватает?

— Мне многого в жизни не хватает. В глобальном измерении мне не хватает экологически мыслящих людей, способных обуздывать свои эмоции и лишенных безграничной жадности. Отсутствие критического числа таких людей может привести к необратимой экологической или гуманитарной катастрофе на планете уже в ближайшие сто лет. И большая часть из нас умрет — либо от глобального потепления, либо от применения ядерного оружия, либо от бубонной чумы. Вы сортируете пластик? Я, например, сортирую, потому что мне страшно.

Как гражданке Украины мне не хватает ответственности, чувства юмора и критического мышления у себя и сограждан. Умения объединяться ради понятной общей цели. Лично мне всегда не хватает времени и усердия на все, чего я хочу, я не верю в тайм-менеджмент, я ленивая и не оптимальная, и хуже всего, что я этим горжусь. Почему? Смотрите выше, я же гражданка Украины.

— Самый безумный кейс в вашей журналистской практике?

— Большая часть моей работы — это есть вкусную еду за средства журнала в лучших ресторанах города с лучшими людьми страны. Ну какие тут могут быть безумные кейсы? Сплошное удовольствие. Из забавного вспоминается обед с известным московским поэтом Орлушей (Андреем Орловым). Его интервью мы писали по всем питейным заведениям Киева два с половиной дня с перерывами на парикмахерскую, где поэту равняли вихры. Я была на седьмом месяце беременности и в собутыльники не годилась. Но интервью хорошее получилось, я им горжусь.

— Вы матом ругаетесь?

— Я прекрасно ругаюсь матом. Мой дед был начальником строительного управления, а вместе с мамой я проводила лучшие месяцы детства в доме отдыха Союза советских писателей в Малеевке. Никто не ругается матом лучше, чем писатели и строители. Я даже практикуюсь иногда, но только на писателях и строителях, потому что они ценят этот жанр. Украинскому бранному языку меня обучила прабабка из‑под Белой Церкви. Поверьте, тоже мастер разговорного жанра.

  

 

 

Иван Верстюк

журналист раздела Страна

    
 

— Чего вам в жизни не хватает?

— Мне не хватает многого. Развитого рынка уличной еды, чтобы можно было съесть аутентичное индийское блюдо или домашнее мексиканское тако где‑нибудь на улице Сечевых Стрельцов или проспекте Победы. Индивидуализма среди украинцев, чтобы они чаще делали то, что им в кайф, а еще — зарабатывали на этом деньги. Честности среди украинских политиков, которые никак не могут перестать воспринимать кнопку голосования в зале под куполом Верховной рады как источник заработка. А еще — развитого финансового рынка, ведь я обожаю рассматривать траектории котировок ценных бумаг.

— Самый безумный кейс в вашей журналистской практике?

— В прошлом году я поехал в командировку в Вашингтон на ежегодные сборы МВФ. Александр Данилюк, тогдашний министр финансов, провел меня в офис восточноевропейского подразделения Всемирного банка и сказал, что я в любое время могу здесь поработать и перекусить. Я воспользовался приглашением. Зашел в офис, налил себе кофе, взял сэндвич. Рядом со мной на диване сидела высокая блондинка в деловом костюме. Мы разговорились — сначала о качестве американского кофе, а затем о передовице лежащего перед нами свежего номера Financial Times. Я предположил, что рядом со мной коллега-журналист.

“Судя по внешности, дочь одного из скандинавских народов, — подумал я. — Возможно, редактор какого‑то шведского СМИ или что‑то вроде того”.

А у меня накануне как раз вышло крупное расследование о коррупции в Укроборонпроме и нардепе Сергее Пашинском. Вот я и начал рассказывать “коллеге”, какие беспорядки происходят в Украине. Она терпеливо выслушала и, извинившись, удалилась.

“Вы давно с Максимой знакомы?” — спросил меня кто‑то из присутствовавших. “С кем?” — переспросил я. “С королевой Нидерландов,” — услышал в ответ. И тут до меня дошло, что я полчаса втирал про Укроборонпром и Пашинского королеве Нидерландов. Боюсь, она подумала, что я редкостный зануда.

— Вы матом ругаетесь?

— Редко. Но иногда по‑другому никак. Особенно когда вижу, как в киевских парках небольшие компании после посиделок на траве не убирают за собой.

   

  

 

Анна Мороз

заместитель главного редактора

  
 

— Чего вам в жизни не хватает?

— Не буду говорить о том, чего мне не хватает в украинской политике, потому что тогда веселая и легкая тема превратится в тяжелую и довольно тривиальную. Скажу о том, чего мне не хватает в жизни: мне не хватает общественного гуманизма.

Мне не нравятся многие украинские болезни, в числе которых хамство во всех его проявлениях, безразличие к беде ближнего, к ближнему вообще, стремление урвать и обмануть, ложь в любом виде, советское отношение к собственному труду, демонстрация своего могущества и материальных возможностей, отсутствие бытовой культуры.

К сожалению, этого вокруг довольно много. Если бы все эти проблемы каким‑то чудесным образом вдруг исчезли и сограждане излечились, то думаю, что в скором времени были бы решены и политические проблемы. Потому что все это взаимосвязано. Мне так кажется.

А пока проблемы не решены, приходится спасаться в редакции Нового Времени, где этого самого общественного гуманизма предостаточно. Это правда.

Да, подсмотрела, что написал Виталий Сыч: если честно, мне тоже надо сбросить 5 кг.

— Самый безумный кейс в вашей журналистской практике?

— Я давно работаю в журналистике и могу вспомнить несколько десятков, если не сотен курьезных, удивительных или даже назидательных историй, связанных с политиками и другими публичными людьми. Но в действительности вдохновляющей и невероятной я считаю совсем другую историю: после того как журнал Корреспондент был куплен Сергеем Курченко и таким образом фактически разгромлен, произошло крушение будущего и надежд, затем была революция, расстрел, победа, и тогда, после победы Майдана, редакция собралась вновь и нашла силы сделать новое издание, которое стало лучше и интереснее прежнего. Так появилось Новое Время или НВ. Как говорится, спасибо всем причастным.

— Вы матом ругаетесь?

— Нет, никогда. То есть произнести нецензурное слово могу, но без всякого интереса. У меня нет такой потребности. И считаю, что это довольно банально. А вы попробуйте произнести слово “козел” с соответствующей энергетикой — получится значительно более емко.

   

  

 

Андрей Смирнов

ответственный редактор

  
 

— Чего вам в жизни не хватает?

А)            Времени, потому что многое хочется успеть, а не очень успевается.

Б)            Уверенности в том, что мои дети не будут жить в вечной эпохе перемен, как пришлось пожить мне. Я рожден в 1974 году, окончил школу и поступил в институт в 1991‑м, конкретно политической журналистикой занялся в 2004‑м, журнал Корреспондент вынужденно покинул в конце 2013‑го, — из всех этих дат лишь первую можно назвать “спокойной”.

В)            Побед Украины — военных, политических, экономических, культурных.

Г)            Денег — просто потому, что их не хватает всегда и всем.

— Самый безумный кейс в вашей журналистской практике?

— Самым крейзанутым было, наверное, вот это: примерно в 2003 году мы с фотографом Наташей Кравчук бегали по кладбищу использованной во время ликвидации аварии на ЧАЭС техники в Чернобыльской зоне, огороженному и охраняемому, пытаясь красиво снять для статьи в журнал останки вертолетов и пожарных машин. Радиационный фон там был, думаю, приличный.

Но это скорее пример ребячества. А если о серьезном, то достаточно безумным у меня вышел процесс записи интервью с Игорем Смешко в начале 2005 года, когда он еще не был довольно популярным кандидатом в президенты, а лишь обживался в роли экс-главы СБУ.

Смешко почему‑то базировался в большой, похожей на резиденцию разведки казенной квартире в самом центре Киева, наполненной рыцарскими доспехами и сотрудниками чего‑то там в штатском.

Он принял меня в отдельном кабинете, причем  в присутствии не пресс-секретаря (как это обычно бывает), а своего адвоката и при включенном на полную громкость телевизоре.

Разговор вышел не очень. Половину времени я провозился со второстепенным вопросом, пытаясь уточнить у собеседника информацию, которую тот сам же ранее озвучил в интервью другому изданию. Смешко упорно, используя маты и отвлекаясь на теленовости, убеждал меня, что он никогда такого не говорил. Я не сдавался.

Мы бились друг о друга, как два равновеликих шара. К счастью, минут через 20 молчавший до того адвокат устал и сказал ему: “А вы же действительно это говорили”. Тут‑то мой собеседник сдался, и дальше мы общались в нормальном формате.

— Вы матом ругаетесь?

— К счастью, да. Потому что, как доказали ребята из Разрушителей легенд, если ругаться громко и по делу, легче переносятся кратковременные трудности. Но ругаюсь я редко.

  

 

 

Кристина Бердинских

журналист раздела Страна

  
 

— Чего вам в жизни не хватает?

— Мне не хватает справедливого судебного решения. В августе прошлого года Печерский райсуд разрешил Генпрокуратуре получить данные из моего мобильного телефона за 1,5 года. Уже девять месяцев я борюсь за то, чтобы защитить право журналиста на работу с источниками. Тем более что это право закреплено в украинском законодательстве.

Вначале Апелляционный суд вернул дело в Печерский на новое рассмотрение. Но судья Владимир Карабань провел лишь одно заседание 12 ноября 2018 года, а потом он болел, был загружен другими делами или уходил в отпуск и переносил заседание на три месяца. Каждый раз, приходя в суд, я слышу очередную отговорку, почему сегодня не состоится заседание. 6 мая, например, не нашлось свободных залов.

Конечно, я продолжу ходить в суд. Но напомню, что в стране война, куча коррупционеров на свободе, а ГПУ и суд тратят девять месяцев на то, чтобы решить, позволить копаться в мобильнике журналиста или нет.

Я все равно докажу, что эти действия ГПУ незаконны.

— Самый безумный кейс в вашей журналистской практике?

— Этой зимой я ездила в Днепр и писала статью про местного бизнесмена Александра Петровского, более известного под прозвищем Нарик или Алик. Петровский помогает украинской церкви, ездил в Стамбул на получение томоса об автокефалии. А еще у него яркое прошлое с криминальным оттенком. Ему даже посвящен хит шансона Днепропетровская братва.

Исполнитель Братвы — звезда шансона Владислав Медяник, в чьем репертуаре есть также песни Кабакам кабацкий дым, Судьба-судьбинушка и многие другие. Я пыталась связаться с Медяником, но получить комментарий вовремя не удалось.

Проходит больше месяца после выхода расследования, и тут звонит мне обиженный Медяник и уверяет, что готов был со мной общаться.

Тут же он рассказал историю появления Днепропетровской братвы, а также песни Богдан, посвященной лучшему другу Петровского Богдану Гулямову.

Гулямов — президент баскетбольного клуба Будівельник, с недавних пор протоиерей, настоятель храма Собора киевских святых в селе Романков Киевской области.

Звезда шансона даже спел мне по телефону отрывок из этой песни:

Мы с тобой, и вдвоём, и поврозь

Уходили не раз от погонь,

Нам тюрьма ни к чему, нам тюрьма ни к чему,

Как попу не по делу гармонь.

Мне кажется, в этой истории все безумно.

— Вы матом ругаетесь?

— Да, бывает. Освещая украинскую политику, иногда сложно подбирать цензурные выражения. Но за пределы редакции моя брань не выходит.

   
 

 

Александр Пасховер

обозреватель

  
 

— Чего вам в жизни не хватает?

— Зараз — мами. Вона жива, але не дуже здорова.

— Самый безумный кейс в вашей журналистской практике?

— Трудно вспомнить. Со временем все кажется буднями. Помню, как, еще работая в журнале Корреспондент, записал часовое интервью с бизнесменом Сергеем Тигипко. А когда доехал до редакции, узнал, что мой диктофон стер запись. Я восстановил часовое интервью по памяти. Слово в слово. Сергей Тигипко себя в нем узнал. Потом я размышлял: это я такой способный или Сергей Леонидович такой предсказуемый. Ответ я знаю, но вам его не скажу.

Запомнилась также командировка уже в качестве журналиста НВ в Пески и Опытное — на линию разграничения, где вместе с волонтерами и военными развозили гуманитарную помощь в разгромленные боевиками поселки. В Опытном попали под обстрел. Рядом с нашей машиной легла мина. Вторая машина, груженый микроавтобус, застряла в сугробе. Мы вдвоем с днепровским волонтером выскочили на дорогу и за 20 секунд под неумолкающую канонаду вытолкали ее на чистый путь. Вот что значит мотивация.

Был в некотором смысле и безумный рейд в Славянск — в дни его освобождения от боевиков “ДНР”. А там скитания по заминированным улицам и разрушенным домам. Жизнь журналиста насыщена людьми и событиями, всего не упомнишь. Ну и, конечно, никогда не забуду (а если забуду, есть кому напомнить), как в середине ноября 2013‑го костяк журналистов вслед за главредом журнала Корреспондент Виталием Сычом покинул редакцию после того, как издание купил Сергей Курченко, младоолигарх из антисанитарного окружения президента Виктора Януковича.

Вошедшие в наш офис люди пояснили, что денег теперь будет несравнимо больше, а свободы не в пример меньше. Выбирайте. Собеседование велось с каждым, один на один, иногда приглашали два на два. Я шел в пакете с Андреем Смирновым. Мы оба сказали: спасибо, но нет. И это был наш последний день посещения редакции, в которой трудились я — чуть меньше десяти лет, а Андрей чуть больше. Не скажу, что это подвиг. Но что‑то героическое в этом есть.

— Вы матом ругаетесь?

— Нет. Категорически. Перефразирую своего любимого Юрия Шевчука: мат — это упрощение, которое тормозит развитие языка. Это понижение в классе. Если присутствие мата иногда и можно объяснить эмоциональными пиками, то в повседневщине это, выражаясь библейским языком, просто “гнилое слово”.

   

 

 

Алексей Бондарев

редактор раздела Наука

  
 

— Чего вам в жизни не хватает?

— Времени. Больше всего не хватает времени. В сутках слишком мало часов, в неделе — дней и т. д. Хочется успеть написать обо всем, что интересно. Прочитать множество книг, до которых не доходят руки. Посмотреть все фильмы и сериалы (черт, сколько всего интересного снимают). Хочется успеть взять на тест и попробовать множество интересных гаджетов и автомобилей. Ну и больше всего во всей этой суете не хватает времени на детей. Они быстро растут, и мне все время кажется, что я упускаю самые важные моменты их детства.

— Самый безумный кейс в вашей журналистской практике?

— О! Анекдотичных и маразматичных ситуаций за те два десятилетия, что я занимаюсь журналистикой, было очень много.

Но самой яркой, наверное, является история десятилетней давности. Я редактировал отдел Наука и технологии в журнале Корреспондент. И у меня был свой личный Сталкер. В смысле преследователь. Безумный изобретатель из провинциального городка, славший мне рукописные (я не шучу!) научные труды объемом в сотни страниц и требовавший их публикации в журнале. Ему удалось открыть “энергию Вселенной” и разработать свой проект вечного двигателя.

Но КГБ и Французская академия наук (почему именно Французская, я так и не понял) отчаянно препятствовали продвижению идей гениального изобретателя в массы.

Товарищ был очень настойчив. Он не только писал мне, но и периодически названивал в редакцию. Я даже иногда на улице оглядывался, не идет ли он за мной.

В какой‑то момент он перестал звонить и писать. Я даже не знаю, что было более вероятным объяснением — то ли его похитила Французская академия наук, то ли он построил свой космический корабль и улетел с этой жалкой планетки, где его таланты не оценили по достоинству.

— Вы матом ругаетесь?

— К сожалению, да. Много, часто. И даже с удовольствием. Иногда мне кажется, что без мата материя просто не способна преодолевать пространство-время. В особенности, когда речь идет о киевских пробках. Или о взаимодействии с государственной бюрократической машиной.