Архив

С песней по миру

Сто лет назад руководство УНР создало капеллу Александра Кошица и отправило ее за рубеж

Сто лет назад руководство УНР создало капеллу Александра Кошица и отправило ее за рубеж – представлять культуру нового государства. За пять лет хор дал гастроли в 17 странах и подарил миру Щедрик

 

Олег Шама

  

 

В первый день нового 1919 года киевская творческая элита собралась в Молодом театре на вечере поэта Николая Вороного. Пришли и лидеры Директории — высшего коллегиального органа тогдашней украинской власти: председатель Владимир Винниченко и верховный атаман (главнокомандующий) украинской армии Симон Петлюра.

К тому времени прошло всего полмесяца, как войска Директории выбили из Киева подразделения гетмана Павла Скоропадского. Однако с северо-востока на город уже шла очередная волна российских оккупационных войск, намеревавшихся утвердить в Украине власть созданного в Москве правительства большевиков. А на юго-востоке планы захвата Киева готовили белогвардейцы генерала Антона Деникина.

 


В ОСАДЕ: Символическая карта Украины 1919 года. Фото: ЦДАВОВ

И все же Петлюра в тот вечер подошел к Александру Кошицу, который в недавнем прошлом был дирижером Киевской оперы, и пригласил его и композитора Кирилла Стеценко на прием. “На аудиенции, — вспоминал Кошиц, — он [Петлюра], обращаясь ко мне, сказал: “Через неделю чтобы была организована для зарубежной поездки капелла, не то, — добавил смеясь, — расстреляю!”

За неделю не получилось — хор собрали за две с небольшим. Уже 24 января того же года члены Директории подписали Закон об образовании Украинской республиканской капеллы и ассигновании 1.184.500 карбованцев на ее снаряжение и содержание, а также 1.142.500 франков на поездку капеллы в Париж и другие страны Западной Европы.

Поющая нация

Хотя конкурс по набору хористов Кошиц объявил общеукраинским, в самом Киеве отличных певцов всегда было в избытке.

Кошиц так вспоминал о том, как в октябре 1912 года Киев прощался с композитором Николаем Лысенко: “Когда голова траурной процессии была на Троицкой площади [сейчас — станция метро Олимпийская], катафалк был еще перед университетом”.

Основой этого двухкилометрового людского потока стали пять первоклассных и несколько любительских и церковных хоров. Кроме коллектива Киевской духовной академии, которым руководил Кошиц, присутствовали хоры Политехнического и Коммерческого институтов, хор Владимирского собора с регентом Михаилом Надеждинским и университетские певцы, которых вел Яков Яциневич. В каждом из этих коллективов было не менее 200 голосов. “Пело не меньше полторы тысячи народа. Святый Боже пели все по очереди, — вспоминал Кошиц. — Но те, кто шли за нами, пели в разном темпе и тональности. Меня заставили выйти на обочину, повязать платок на трость и взять всю эту массу под свое руководство. Получился помпезный хор”.

В январе 1919‑го Кошицу было из кого выбирать. В штатном расписании новой капеллы оказалось ровно 100 человек. Из них 78 хористов, два преподавателя по вокалу и два руководителя: Кошиц и Стеценко. Остальные — деловоды, машинистка, курьеры, завхоз и даже сторож.

ТЕМПЕРАМЕНТ: Шарж на выступления
капеллы в Berliner Zeitung, 1920 год. Фото: ЦДАВОВ

ТЕМПЕРАМЕНТ: Шарж на выступления капеллы в Berliner Zeitung, 1920 годКак только появился закон о финансировании капеллы, начались интенсивные репетиции. Но уже через неделю их прервало наступление большевиков на Киев — 1 февраля от Директории пришло письменное сообщение в одно предложение: “Предлагаем срочно эвакуировать Украинскую республиканскую капеллу в г. Каменец-Подольский”.

4 февраля поезд с поредевшим хором, руководимым Стеценко, отбыл из Киева. В путевом журнале капеллы этот исход описан так: “Из ста набранных певцов выехало около 30, да и то большинство кандидаты. Остальные побоялись оставить на произвол судьбы своих близких, к тому же выезд наступил неожиданно”.

Кошиц уехал раньше, как сам он потом шутил, в темпе allegro-udirato.

Дорога заняла 12 дней. На узловой станции Жмеринка долго ждали поезд с отступающим из Киева полковником Александром Жуковским, назначенным комендантом Каменца. Затем Стеценко торговался с полковником, чтобы вагон с капеллой прицепили к его составу. Не помог даже ехавший с военными профессор Михаил Грушевский. Когда все‑таки удалось договориться и хористов взяли на борт, началась метель. Подопечные Стеценко с казаками Жуковского несколько часов расчищали снег с путей.

В 30 верстах от Каменца посреди ночи поезд остановился окончательно. “Мы увидели, что паровоз въехал в снег высотою в один этаж”, — написано по этому поводу в журнале капеллы. Пришлось возвращаться до станции Ярмолинцы, и там у крестьян капелла наняла 11 саней с лошадьми — на них и добрались до места назначения. “День был солнечный и морозный — всю дорогу пели, хотя и замерз­ли”, — живописует путевой журнал.

В Каменце хористов ждал отель Belle-vue и Кошиц, который уже объявил в местных газетах дополнительный набор в капеллу. Хотя деньги, выделенные Директорией, артисты получили в весьма сокращенных суммах, а французской валюты и вовсе не увидели, репетиции шли каждый день. А между ними еще и проводились занятия по вокалу у профессора Григория Тучапского и обязательные уроки французского.

фото1

СВОИ: Капелла Кошица в лагере для пленных украинцев. Зальцведель, Австрия, 1920 год. Фото: ЦДАВОВ

Дорожные издержки

Большевики наступали, и хор на перекладных отбыл в Станислав (сейчас — Ивано-Франковск). Хотя всего двумя месяцами ранее в Киеве состоялось торжественное объединение Украинской и Западно-украинской республик, в пограничном Гусятине капелла три дня ждала разрешения на въезд в Галичину.

11 апреля хор дал первый платный концерт в самом большом зале Станислава — театре им. Монюшко. Билеты распродали еще за несколько дней до выступления. Публику подкупило то, что перед концертом хористы объявили сбор гуцульских костюмов у местного населения, намереваясь выйти в них на сцену.

Дальше путь капеллы лежал в Прагу. Но в Ужгороде, который на тот момент уже полгода был в составе Чехословакии, хористы впервые осознали политическую сторону своей миссии.

ЛОНДОН НАШ: Афиша благотворительного
выступ­ления украинского хора в британской столице,
сборы от которого пошли в фонд ветеранов Первой
мировой войны, лишившихся зрения, 1920 год. Фото: ЦДАВОВ

Секретарь здешней жупы (административно-территориальная единица, район) Иосиф Достал был заядлым москвофилом, — к тому времени это движение при финансировании из Петербурга уже полвека обрабатывало умы закарпатских русинов. Подопечных Кошица он и его соратники восприняли как посланников страны, воюющей с Москвой, стали хватать на улице и в отеле. Хористов свозили на освидетельствование в полицию. Руководство капеллы несколько часов уговаривало жупана Ладислава Мойша, чтобы тот освободил певцов и позволил им добраться до словацкого города Кошице. Уже оттуда ближе к ночи 1 мая хор прибыл в Прагу.

Здесь украинцев вновь встретила полиция. Ужгородские москвофилы сообщили пражским властям, что к ним едет вовсе не хор, а большевистские агенты и в тайниках у них спрятаны 2 млн фальшивых крон. Внешний вид певцов, обтрепавшихся в долгих странствиях, лишь усиливал подозрения.

“Это была какая‑то кочевая орда, которую страшно было средь бела дня подпустить к городу на пушечный выстрел, — писал о своих хористах Кошиц. — Знаменитый артист Кузьмин [Никон] был в обмотках, гимнастерке и без признаков белья. Зражевский [Иринарх] с уникальным басом — в ободранном военном кожухе и сапогах, которые забыли о подошвах и каблуках, физия небрита, наверное, с начала мировой войны. Великая Катря Здориченко (альт) в каком‑то страшном кожухе навыворот и в папахе на голове. Почти все дамы в неимоверных пальто из солдатского сукна. Но всех превзошел канцелярист Кизима. Черный, как жук, здоровенный дядька. В зубах не то люлька, не то козья ножка. В руках ведро, из которого торчит топор, веревка, плоскогубцы, керосиновый примус, и грохочет еще что‑то, — а также отличные голенища от сапог, к которым он думал приделать в Париже носки”.

Самого себя Кошиц описал с той же иронией: “В оборванных ботинках, без галош, в одолженном у Тучапского пальто — страшно широкое и длинное, рукава по локти; на голове теплый светло-зеленый брыль от Стеценко. Рубашка когда‑то была белой, и останки галстука неизвестного цвета… Как хорошо, что в Прагу мы приехали ночью”.

После двухчасового дознания и обысков и лишь тогда, когда местные украинцы Приз и Дидуник посреди ночи подняли на ноги власти, перед хористами извинились и развезли по отелям.

фоторастяжка 2

СМОТРИТЕ, ЗАВИДУЙТЕ: Капелла Кошица в Барселоне, 1921 год (сам Александр Кошиц — пятый справа в первом ряду). Фото: ЦДАВОВ

Достойны независимости

Уже через 10 дней капелла, одетая с иголочки, стояла на сцене самого большого в Праге зала Национального театра.

Зал, рассчитанный на тысячу зрителей, был переполнен.    

Начиная с Праги Кошиц открывал каждый концерт гимном принимающей страны и национальным — Ще не вмерла. Это располагало зрителей к артистам.

Глыба тогдашней чешской музыкальной критики профессор Зденек Неедлы отозвался о выступлении капеллы статьей в журнале Smetana: “Должен был приехать украинский дирижер и спеть нам Kde domov můj? [нынешний гимн Чехии], чтобы показать, с каким вкусом и богатством можно исполнять эту песню”.

После месячного турне по Чехии украинский хор прибыл в Вену.

Стояла середина лета, мертвый сезон. Столица побежденной в Первой мировой войне и распавшейся империи впала в депрессию. Но в августе 1919‑го журнал Musica Divina восторженно написал после концертов хора Кошица: “Культурная зрелость Украины должна стать для мира легитимизацией ее политической независимости”.

ВОТ ВАМ: Шарж Сергея Судейкина на импресарио Макса Рабинова,
продвигавшего украинский хор в США. Фото: ЦДАВОВ
 

В сентябре капелла готовилась к турне по Швейцарии, а Петлюра написал Михаилу Тишкевичу, представителю своей миссии во Франции: “Позаботьтесь, чтобы Украинская республиканская капелла смогла приехать в Париж для представления богатства украинского песенного творчества. В Чехии они произвели фурор и многих москвофилов превратили в украинцев. Уверен, что в Европе нет чего‑то подобного. Возможно, пребывание в Париже прочистит атмосферу предубеждености [к Украине]”.

Уже в ноябре украинский хор покорил публику парижского концертного зала Gaveau. Историк Шарль Сейньобос, профессор Сорбонны, тогда заметил: “Ни одна пропаганда не может быть эффективнее [этого выступления] для признания украинской нации”.

После Франции капелла побывала в Бельгии и Голландии. Концерт в Брюсселе посетила даже королева Елизавета Баварская. В книге отзывов она написала: “Мои все симпатии на стороне вашего народа”.

 

Денежный вопрос

Финансирование большого коллектива, разъезжавшего по Европе, требовало серьезного подхода. В июне 1919 года в Вене состоялось совещание украинских послов. Все согласились, что средства для капеллы нужно искать любыми путями.

Первым на выручку пришел национальный бизнес.

“К нашему счастью, в Вене тогда гостили представители [торгово-потребительского объединения] Днепросоюза — Головко, Перепелица и Евгений Филипович, мой ученик по Киевской семинарии, — писал Кошиц. — Они приходили на наши репетиции и рады были помочь в нашем критическом положении чем только можно”.

Днепросоюз в то время был самой крупной украинской корпорацией с многомиллионными оборотами и объединял 8 тыс. коо­перативов.

В феврале 1919 года тот же Филипович открыл в Станиславе первый за пределами УНР филиал компании, и за три месяца оборот только этого представительства составил около 17 млн карбованцев. Отделения и банковские счета Днепросоюза появились и в нескольких европейских столицах.

Об успехе капеллы в Вене узнал Владимир Винниченко, находившийся тогда в австрийском Зиммеринге. Он разошелся в организационных вопросах с Петлюрой еще в феврале и ушел из политики навсегда.

ПО ВОЛНАМ: Кошиц с хористками
капеллы во время тура по Америке, 1923 год. Фото: ЦДАВОВ

В августе Винниченко написал Кошицу: “Вместе с этим письмом высылаю также письмо министру иностранных дел В. Темницкому [в Париж], в котором прошу выдать капелле все деньги, ассигнованные Директорией. Так как ваша деятельность за рубежом намного полезнее, чем деятельность разных комиссий и миссий, которые тратят десятки миллионов народных денег и ничем, кроме скандалов в ресторанах, не отличаются”.

Тем не менее в начале осени 1920‑го участник капеллы Олекса Чеховский писал своему брату Андрею, атташе дипмиссии УНР в Италии: “Кошиц поехал к правительству, чтобы окончательно решить наш вопрос. Ожидаем всего — может, и ликвидацию без денег привезет”.

Почти весь сентябрь того года капелла жила в чешском городке Турнове — без концертов, экономно. А в конце месяца хористы получили письмо от Кошица из Варшавы, куда перебралось правительство УНР. “Получено 2,35 млн польских марок, — писал маэстро. — Нам оплачивается сентябрь и октябрь по норме 540 чешских крон на человека и месяц в Польше по 11 тыс. польских марок. Утверждено Кабинетом министров. Сюда входят и костюмы для новых хористов (нужно, чтобы капелла была числом 60 человек). Не огорчайтесь долго этим цифрам, вы не можете представить, что здесь творится. Здесь начальник штаба получает 8 тыс. марок в месяц, а министр 24 тыс. Во всяком случае капелла не может быть распущена — это слова Атамана”.

Но даже финпомощь от УНР не помогла капелле сохранить единство — от нее к концу года отпочковались две группы хористов.

В январе 1921 года правительство УНР в изгнании выплатило последнюю квоту капелле.

Для последующего турне по Испании, Франции и Бельгии Кошиц обновил коллектив и отдал его в руки профессиональных продюсеров. “Нельзя даже пригласить на концерт тех, кто мог бы быть полезен украинскому делу, — писал маэстро в отчете Павлу Зайцеву, управляющему по делам искусств УНР, сетуя на условия контрактов. — Отсутствие фондового капитала делает капеллу рабой в руках импресарио, препятствует пропаганде нашей и деморализует певцов”.

 

Американский финал

К середине 1922 года капеллу взял в оборот маститый американский продюсер Макс Рабинов. Будучи уроженцем Российской империи, он специализировался именно на продвижении бывших земляков на подмостках обеих Америк.

Уже 5 октября хор Кошица, в который влилась свежая кровь заокеанской диаспоры, пел на сцене престижного Carnegie Hall. Тогда же в Штатах впервые прозвучал Щедрик — с этого момента началась американская история этой песни.

А хористы ощутили все радости и печали заокеанского шоу-бизнеса.

За пару следующих месяцев они дали концерты более чем в 30 городах США.

Зато Рабинов показал Кошицу, что такое настоящая слава. “В Чикаго на станции попали прямо в руки фотографов, и они мучали нас около часа, — вспоминал маэстро. — После ланча в отеле Аудиториум 20 авто в строгом порядке повезли нас на обзор города. На моем автомобиле красовалась здоровенная простыня с надписью Александр Кошиц. Среди этой красивой кавалькады полисмены на мотоциклах останавливали бешеную суматоху города. Мы не привыкли к таким почестям”.

Последний концерт первого турне по Штатам состоялся 9 декабря, а на следующий день хор Кошица уже пел в мексиканском Монтеррее.

В Мехико удалось продать билеты сразу на два концерта, проходивших в один день, 25 декабря, на стадионе для корриды Plaza de Toros El Toreo. Первый из них собрал 32,6 тыс. слушателей.

После большого тура по Латинской Америке хор вернулся в США. По совету Рабинова в новую программу Кошиц ввел произведения русских композиторов. Гимны петь перестали. В прессе в материалах о капелле то и дело стало появляться словосочетание Little Russia (Малороссия) как синоним Украины. Импресарио утверждал, что это пойдет лишь на пользу дела.

Ни маэстро, ни его хористы не смогли долго выступать в таких условиях — 7 мая 1924 года в Нью-Йорке капелла дала свой последний концерт. 

В статье использованы материалы книги
Тины Пересунько Світовий
тріумф Щедрика — 100 років культурної дипломатії України
(збірник архівних документів),

Київ, Видавництво АртЕк, 2018.