Люди

Обед с Савиком Шустером

Знаменитый телеведущий, прихлебывая просекко, вспоминает, как приглашал на свои ток-шоу главных звезд украинской политики

Знаменитый телеведущий, прихлебывая просекко, вспоминает, как приглашал на свои ток-шоу главных звезд украинской политики, стыдится чаепития с Виктором Януковичем в Межигорье и с удовольствием рассказывает о том, как строит в Индии храм

 

Ольга Духнич

 

 

В ресторане Феллини, что на улице Городецкого в Киеве, я выбираю столик под декоративным панно с волнистыми попугайчиками. Они мне кажутся уместными для встречи с одним из наиболее известных в Украине специалистов разговорного жанра — Савиком Шустером.

Феллини с его дизайном из 90‑х и консервативным меню — давно любимое место украинского политического бомонда. Есть и встречаться здесь принято по делу. Видимо поэтому в воскресный полдень ресторан пуст.

— Это был первый ресторан, который я посетил, прилетев в Киев. И кварталы по соседству напоминают Париж,— поясняет выбор заведения Шустер, присаживаясь за столик.— Я и первую квартиру снимал неподалеку.

Он выглядит немного усталым, но умиротворенным. Спустя два года после отъезда из Украины и банкротства своей продакшен-студии популярный телеведущий и продюсер ненадолго вернулся обратно — представить на форуме книгоиздателей во Львове свою книгу.

В ней Шустер рассказывает историю успеха придуманного им ток-шоу, а также собственную версию того, как устроено украинское политическое закулисье.

 

Пять вопросов Савику Шустеру:
Пять вопросов Савику Шустеру:

__________________________________________________

Ваша самая дорогая покупка за последние десять лет?

Наверное, инвестиции в телеканал 3s TV.

Поездка, которая произвела на вас неизгладимое впечатление?

Я назову самое опасное путешествие. Когда я плыл из Коста-Рики в Никарагуа в маленькой лодочке, которая везла боеприпасы индейцам мискито, которых ущемлял местный режим сандинистов. Мы плыли только по ночам, чтобы не привлекать внимания военных и полиции, и это было по‑настоящему страшно.

На чем вы передвигаетесь по городу?

Я сейчас живу с чемоданом и на чемодане, поэтому перемещаюсь на поезде или самолете.

Поступок в вашей жизни, за который вам до сих пор стыдно?

Ну вот за тот визит к Януковичу действительно очень стыдно.

Чего или кого вы боитесь?

Несвободы.

Шустер — фигура знаковая и для украинского обывателя, и для украинской власти. На протяжении 11 лет его шоу с многомиллионной аудиторией оставалось главной ареной для наблюдения сограждан за политической жизнью родины. А для украинских политиков участие в шоу Шустера было хорошим способом повысить собственные электоральные успехи. И первые, и вторые мигрировали за харизматичным телеведущим по всем украинским рейтинговым каналам в зависимости от того, как менялась политическая конъюнктура и договоры Шустера с владельцами телекомпаний. Сам он, несмотря на претензии коллег к объективности его эфиров и частую смену каналов, удачно капитализировал успех своего проекта.

В разные годы доходы студии Шустера исчислялись десятками миллионов гривен. Коррективы внес 2016 год. Конфликт с действующей властью обернулся для него обысками и лишением права на работу, а планы развивать собственный телеканал провалились. Впрочем, журналист остается достаточно состоятельным человеком для того, чтобы сегодня строить храм в Индии, заниматься консалтингом в Дубае и исследовать коллективные эмоции европейцев. То есть заниматься чем угодно и подальше от Украины.

 

Почти сразу мой собеседник предупреждает, что обсуждать предвыборную гонку в Украине и ее вероятных победителей не намерен.

— Это какая‑то очень мелкая политика. Меня уже давно интересуют другие вещи: социальная жизнь, Европа в целом или, например, безусловный базовый доход для жителей такой страны, как Украина,— морщится Шустер в ответ на мой удивленный взгляд и жестом подзывает официанта.

Предлагая начать обед с вина, он долго и придирчиво осматривает ассортимент белых вин и, отвергнув три бутылки подряд, добродушно замечает:

— А принесите мне лучше бокал просекко, не хочу разорять редакцию.

Редакция в моем лице, не осознав трагедии разорения, выбирает салат, а Шустер дополняет свой заказ супом минестроне.

— И все же давайте вернемся в 2016 год, когда вы так и не смогли собрать денег на продолжение вашего проекта. Почему так произошло? — настаиваю я.

— Ну, наверное, потому, что люди в Украине еще не понимают, что без независимых СМИ нет демократии и уважения к правам человека,— включается в разговор Шустер.

— Может быть, дело в том, что у таких политических ток-шоу есть свое время существования и они со временем умирают, особенно если выборы далеко? — предполагаю я.

— Они не умирают, просто их надо уметь делать,— парирует Шустер.— Разговорный жанр никуда не исчезнет. Мой проект был социологическим, поэтому дорогим, а к тому же влиятельным, что власть не всегда устраивает.

Шустер тут же проводит пример с авторитетным персонажем.

— Вот когда экс-президент Грузии Михаил Саакашвили рассказывает в прямом эфире с документами на руках, как на ремонтах БТР наживаются отдельные люди, воруя из бюджета, кто же это потерпит? — улыбается он.

Впрочем, тут же мой собеседник рассказывает, что формат придуманного им политического ток-шоу недавно заинтересовал группу итальянских продюсеров, готовых делать подобную программу в Италии.

— Мы ведь нашли универсальный принцип: люди реагируют в прямом эфире, и власть вынуждена поступать так, как хотят люди,— поясняет он.

— Ваше ток-шоу основано на том, что, быстро нажимая кнопку, зрители в студии реагируют на реплики политиков, не слишком задумываясь. Показывая в реальном времени, как работают народные эмоции, вы ведь за десять лет неплохо натренировали талант украинских политиков-популистов? — подначиваю я.

— Послушайте, а что не так? — удивляется мой собеседник.— Люди часто просыпаются в воскресенье утром и решают, за кого голосовать, за завтраком, а то и по дороге на избирательные участки. Они никогда не будут анализировать программы рационально, они будут слушать политиков, и мы давали им такую возможность.

— То есть Юлия Владимировна и Олег Валерьевич могут быть вам отчасти благодарны за свои нынешние результаты?

— Я вообще так не думаю! — резко реагирует Шустер.— Я верю в то, что общество рано или поздно научится вырабатывать фильтры и убирать тех политиков, которые ему неугодны.

Наш эмоциональный диалог прерывает официант, расставляя на столе блюда. И мы приступаем к обеду.

 

раст

ЦЕНТР ПРИТЯЖЕНИЯ:  Ток-шоу Савика Шустера 11 лет оставалось главным политическим шоу страны. На фото — ведущий с нынешним президентом Украины Петром Порошенко и экс-премьером Арсением Яценюком

Я перед встречей успел прочитать ваш обед с Ющенко, он там голубцы ест,— внезапно отмечает Шустер, пробуя минестроне.— И знаете, я так захотел голубцов, что все эти дни в Украине их заказываю.

— Закажем голубцы? — проявляю радушие я.

— Во-первых, их здесь нет, а во‑вторых — ну сколько можно,— отказывается Шустер и продолжает есть минестроне, аккуратно отламывая кусочки черного хлеба.

— Прочитав вашу книгу, складывается впечатление, что хорошо вы отзываетесь только о покойниках и Юлии Тимошенко. В чем причина такой избирательной симпатии? — возвращаюсь я к разговору.

— Во-первых, Юлия Владимировна реально нам помогла, когда нас выбросили отовсюду. Выйдя из колонии, она попросила Арсения Яценюка все же дать нам эфир на Первом национальном. Но я не могу сказать, что я к ней отношусь иначе, чем к другим политикам,— поясняет Шустер, отпивая вина.

— Я помню, как в одном из эфиров накануне президентских выборов, вы, зная, что нынешний президент Украины находится где‑то в Западной Украине, не отменили его дебатов с Тимошенко в вашей программе. Естественно, он не пришел, а дебаты превратились в монолог лидера Батькивщины. Это нейтралитет? — уточняю я.

Шустер задумывается на несколько секунд.

— Ну, признаться, я бы, наверное, такого больше не повторил,— просто говорит он.— Хотя, с другой стороны, считаю, что публичному политику отказываться от участия в политических дебатах крайне неправильно. Тем более Петр Алексеевич — не Виктор Федорович, он прекрасно формулирует.

Вновь отпив вина, Шустер с некоторой обидой добавляет:

— Кстати, если суммарно подсчитать, то я Порошенко чаще других на эфиры приглашал. Но вы опять меня втягиваете в оценку нынешних кандидатов, а я к этому не готов.

— Хорошо,— вздыхаю я и предлагаю вернуться к фигурам, ставшим историей.— В книге вы упоминаете, что в 2012 году в беседе с вами Янукович сказал, что за неподписание Харьковских соглашений Владимир Путин напрямую угрожал отобрать Крым. Как вы тогда поступили с этой информацией?

— Честно говоря, никак,— не меняя тона, отвечает Шустер.— В этом смысле я не до конца американский журналист, когда все общественно значимое, даже сказанное в частной беседе, ты обязан донести обществу. Я тогда решил, раз это личная беседа, то я не могу озвучить, не попросив на это разрешения, а у Януковича просить разрешения мне уже тогда было зазорно.

Я напоминаю Шустеру, как годом ранее он пил с беглым экс-президентом чай в Межигорье в компании других известных журналистов.

— А вот за это мне и вправду стыдно. Сейчас я понимаю, что это было сделано для того, чтобы показать нам всем — Межигорья нет, а есть маленький скромный домик президента. И я поверил. В общем, для меня в моей истории о журналистике — это реальное дно,— разражается неожиданно эмоциональной тирадой Шустер.

 

Заказав чай, я продолжаю задавать неудобные вопросы.

— Вас много раз спрашивали, берете ли вы деньги с политиков за участие в эфире, и вы всегда это отрицали. Скажите, какие суммы в среднем предлагали? — интересуюсь я, расправляясь с салатом.

— Ну, во‑первых, я деньги вообще не обсуждаю, для этого у меня есть финансовый директор,— отстраняется мой собеседник.

— И все же вы не могли не знать, сколько хотят дать, это ведь тоже индикатор успешности проекта,— не отступаю я.

— Вы, конечно, не поверите, но из того, что я знаю, пытались предлагать около $ 10 тыс. за эфир,— после некоторой паузы заявляет Шустер намного меньшую сумму, чем я ожидала услышать.— Это вопрос репутации. Если бы я брал деньги, все бы это сразу увидели. Зрители такое чувствуют, динамика и атмосфера были бы совсем другими. Участники шоу всегда были людьми, разбирающимися в вопросе осуждения, мы их собирали под актуальную тему.

— Например, [глава Европейской партии Украины] Николай Катеринчук комментировал у вас очень многие вопросы — от медицины и образования до экономики и политики,— я не упускаю возможности уколоть собеседника.

— Ну, послушайте, Катеринчук, во‑первых, хороший юрист, а во‑вторых, он телегеничен. Интересы женщин-телезрителей ведь тоже надо учитывать,— улыбается Шустер.

— То есть вы некоторых гостей для женщин приглашали? — в тон ему уточняю я.

— Для женщин и юристов,— отшучивается Шустер.

Обед подходит к концу, и напоследок я спрашиваю, планирует ли мой собеседник в ближайшее время возвращаться в Украину.

— Точно не в этот предвыборный сезон,— категорично заявляет он и добавляет, что его проект в Индии все еще не закончен.

— Вы действительно строите там классический индуистский храм? — уточняю я.

На тему Индии Шустер явно готов общаться бесконечно. В красках он рассказывает долгую историю строительства храма — от самого места постройки, которое долго выбирал известный тамошний астролог, до наводнения, в результате которого почти готовый храм попросту смыло водой.

— Теперь мне нужно вернуться и думать, стоит ли начинать все сначала,— подводит итог Шустер.

— И сменить астролога? — подсказываю я.— Этот явно промазал.

— Ну что вы, это очень влиятельный человек, а значит, будут виноваты все, кроме него,— смеется в ответ Шустер.

Мы прощаемся, и экс-звезда украинского телевидения покидает ресторан.