Мнения

Пора взрослеть

Нам нравится быть детьми, о которых заботятся и от которых ничего не зависит
Хотите купить эту статью?

Нам нравится быть детьми, о которых заботятся и от которых ничего не зависит. Детьми, у которых сказки с хорошим концом. Поэтому нас заставят вырасти война и кризисы

  

  

Валерий Пекар,
предприниматель, преподаватель
Киево-Могилянской бизнес-школы,
соучредитель проекта Нова Країна

  

В детских сказках все всегда очень просто. Котигорошко одним ударом булавы сносит все головы Змея Горыныча. Принц одним ударом меча сносит все головы дракона. Добро побеждает зло в последнем решительном поединке, и после этого добро торжествует навеки.

Во взрослой жизни так не получается. После последнего решительного поединка зло откуда ни возьмись появляется вновь. Да и вообще непонятно, как классифицировать многих персонажей. Победитель дракона вдруг сам становится драконом. Простые решения приносят еще больше страданий, а толпа кричит “больше огня!” независимо от того, кого сжигают. Вчерашних героев сносят с пьедестала для того, чтобы вознести на него новых героев, но ненадолго.

Детские сказки плохо подходят для описания взрослой жизни. Скорее подойдет последняя глава Фауста Гете — та, где народ борется с морем, отвоевывая свою землю. Делается одна насыпь, другая. Ставится одна дамба, другая. Приходит море — и смывает половину сделанной работы, а то и больше. Но что‑то остается, и на следующий день люди снова выходят на работу, как на битву, но начинают уже с новой позиции, крепко отвоеванной у моря. Со временем земля, на которой можно жить, неуклонно увеличивается, несмотря на то что постоянно происходят откаты и некоторую работу приходится делать по три раза. “Лишь тот достоин жизни и свободы, Кто каждый день идет за них на бой”,— сформулировал Гете. Каждый день, а не один решительный поединок. Все вместе, в том числе и ты, а не принц за нас за всех.

Наша детскость проявляется в том, что мы творим кумиров. Нам хочется видеть идеальных героев в политике и спорте, идеальных воинов на фронте, идеальные реформы в тылу. Наши герои должны быть безупречны во всем, и мы ждем выверенных политических заявлений от боксера, грамотных дипломатических стратегий от врача, целостной экономической программы от военного.

Наша детскость проявляется в том, что мы предпочитаем видеть мир в черно-белых тонах. Мы делим всех персонажей на добрых эльфов и злых орков, причем переход возможен только из первой во вторую категорию, но не назад. Поэтому ряды эльфов стремительно редеют, усиливая ощущение поражения. Один неверный шаг — и герой уже никогда не вернется на сторону света.

Мы предпочитаем видеть мир в черно-белых тонах

Наша детскость проявляется в том, что мы мыслим о себе в категориях “маленьких людей”, от которых ничего не зависит. Прилетит добрый волшебник и сделает всем хорошо. Мы снова и снова ищем этого доброго волшебника среди чужих дядек и теток, но каждый раз ошибаемся и разочаровываемся, каждый раз начинаем искать снова — вот теперь уж точно повезет.

Наша детскость проявляется в том, что мы верим в теории заговора, в существование мощных тайных сил, управляющих миром — в том числе и нами, маленькими людьми. Намного проще представлять мир не местом для собственной работы, а полем битвы всемирного правительства, олигархов и секретных служб, в руках которых судьба человека — лишь игрушка.

Наша детскость проявляется в том, что у нас всегда виноват кто‑то другой. Это не я, он первый начал, а почему я? Удобно объяснять, что во всем виноваты люди наверху, которые придумали лозунг “начни с себя” для того, чтобы отвлечь наше внимание от своих темных дел (кстати, это они же разбили лампочку в подъезде и набросали мусор на детской площадке). Но как они там наверху оказались? Это не я, я тут ни при чем.

Наша детскость проявляется в том, что мы ищем простые ответы на сложные вопросы. А потом, обнаружив несостоятельность этих простых ответов, полагаем, что нас обманули. Мы ищем один правильный и быстрый способ все исправить, будто в конце задачника есть правильные ответы на все задачи. Мы верим, что сможем сделать копипаст чужого успешного опыта — неважно, что это было на другом континенте или в другую эпоху.

Нам нравится быть детьми, о которых заботятся и от которых ничего не зависит. Детьми, у которых сказки с хорошим концом. Поэтому нас заставят вырасти война и кризисы

  

  

Валерий Пекар,
предприниматель, преподаватель
Киево-Могилянской бизнес-школы,
соучредитель проекта Нова Країна

  

В детских сказках все всегда очень просто. Котигорошко одним ударом булавы сносит все головы Змея Горыныча. Принц одним ударом меча сносит все головы дракона. Добро побеждает зло в последнем решительном поединке, и после этого добро торжествует навеки.

Во взрослой жизни так не получается. После последнего решительного поединка зло откуда ни возьмись появляется вновь. Да и вообще непонятно, как классифицировать многих персонажей. Победитель дракона вдруг сам становится драконом. Простые решения приносят еще больше страданий, а толпа кричит “больше огня!” независимо от того, кого сжигают. Вчерашних героев сносят с пьедестала для того, чтобы вознести на него новых героев, но ненадолго.

Детские сказки плохо подходят для описания взрослой жизни. Скорее подойдет последняя глава Фауста Гете — та, где народ борется с морем, отвоевывая свою землю. Делается одна насыпь, другая. Ставится одна дамба, другая. Приходит море — и смывает половину сделанной работы, а то и больше. Но что‑то остается, и на следующий день люди снова выходят на работу, как на битву, но начинают уже с новой позиции, крепко отвоеванной у моря. Со временем земля, на которой можно жить, неуклонно увеличивается, несмотря на то что постоянно происходят откаты и некоторую работу приходится делать по три раза. “Лишь тот достоин жизни и свободы, Кто каждый день идет за них на бой”,— сформулировал Гете. Каждый день, а не один решительный поединок. Все вместе, в том числе и ты, а не принц за нас за всех.

Наша детскость проявляется в том, что мы творим кумиров. Нам хочется видеть идеальных героев в политике и спорте, идеальных воинов на фронте, идеальные реформы в тылу. Наши герои должны быть безупречны во всем, и мы ждем выверенных политических заявлений от боксера, грамотных дипломатических стратегий от врача, целостной экономической программы от военного.

Наша детскость проявляется в том, что мы предпочитаем видеть мир в черно-белых тонах. Мы делим всех персонажей на добрых эльфов и злых орков, причем переход возможен только из первой во вторую категорию, но не назад. Поэтому ряды эльфов стремительно редеют, усиливая ощущение поражения. Один неверный шаг — и герой уже никогда не вернется на сторону света.

Мы предпочитаем видеть мир в черно-белых тонах

Наша детскость проявляется в том, что мы мыслим о себе в категориях “маленьких людей”, от которых ничего не зависит. Прилетит добрый волшебник и сделает всем хорошо. Мы снова и снова ищем этого доброго волшебника среди чужих дядек и теток, но каждый раз ошибаемся и разочаровываемся, каждый раз начинаем искать снова — вот теперь уж точно повезет.

Наша детскость проявляется в том, что мы верим в теории заговора, в существование мощных тайных сил, управляющих миром — в том числе и нами, маленькими людьми. Намного проще представлять мир не местом для собственной работы, а полем битвы всемирного правительства, олигархов и секретных служб, в руках которых судьба человека — лишь игрушка.

Наша детскость проявляется в том, что у нас всегда виноват кто‑то другой. Это не я, он первый начал, а почему я? Удобно объяснять, что во всем виноваты люди наверху, которые придумали лозунг “начни с себя” для того, чтобы отвлечь наше внимание от своих темных дел (кстати, это они же разбили лампочку в подъезде и набросали мусор на детской площадке). Но как они там наверху оказались? Это не я, я тут ни при чем.

Наша детскость проявляется в том, что мы ищем простые ответы на сложные вопросы. А потом, обнаружив несостоятельность этих простых ответов, полагаем, что нас обманули. Мы ищем один правильный и быстрый способ все исправить, будто в конце задачника есть правильные ответы на все задачи. Мы верим, что сможем сделать копипаст чужого успешного опыта — неважно, что это было на другом континенте или в другую эпоху.

Чтобы прочесть материал полностью,