Страна

Донецкий блюз

Модульные городки, построенные как временное жилье для вынужденных переселенцев с Донбасса, становятся депрессивными гетто
Это материал Электронной версии журнала Новое Время, открытый для ознакомления. Чтобы прочитать закрытые статьи – оформите подписку.

Модульные городки, построенные как временное жилье для вынужденных переселенцев с Донбасса, становятся депрессивными гетто

 

Екатерина Иванова
(Киев—Харьков—Киев)

 

 

Такси c журналистом НВ едет по Харькову, сворачивает с трассы, еще с километр трусит по грунтовке и наконец прибывает в пункт назначения. Здесь на окраине обустроен городок для вынужденных переселенцев. Раньше тут был пустырь, а когда‑то давно — свалка.

Зимой 2015 года участок площадью в гектар был обнесен металлической сеткой, затем появились разномодульные немецкие строительные вагончики — на одну семью и побольше, целые общежития с санузлами, бойлерами и даже стиральными машинами. В этих модулях и разместились бежавшие от войны жители Донбасса. Поселение было построено на средства правительства Германии и немецкого общества международного сотрудничества GIZ, а обслуживает его коммунальное предприятие Харьковспецстрой.

Городок строили ненадолго: срок его эксплуатации истек еще год назад. В некоторых местах протекает крыша, вышла из строя кое‑какая бытовая техника. Но люди не спешат выселяться. Жилье, которое предлагалось как временное,— на три-шесть месяцев — стало для большинства постоянным. Большинству из 249 здешних жителей идти некуда: 90% из них социологи назвали бы людьми социально уязвимых категорий — инвалиды, пенсионеры, многодетные семьи.

“Люди годами живут одними и теми же проблемами, варятся в собственном соку. Какая интеграция, если они вообще не общаются с внешним миром? — задает риторический вопрос Алла Фещенко, глава правления общественной организации Станция Харьков, которая с первых дней вооруженного конфликта на Донбассе помогает переселенцам. — Часть людей понимают, в каком кошмаре они живут, но у них нет других вариантов”.

Фещенко рассказывает, что в городке за три года уже образовалась своя иерархия и законы. “Могут избить своих же, если что‑то не нравится”, — говорит она о местных нравах.

Подобных транзитных поселений в Украине семь — в Запорожье, Павлограде, Кривом Роге, Никополе, Каменском и Днепре. В общей сложности их открытие обошлось в € 25 млн. И во всех городках — где больше, а где меньше — одни и те же проблемы.

Местные власти, волонтеры и общественные организации обеспечили переселенцев всем необходимым — от постельного белья до компьютеров — и продолжают, хотя уже и в меньших масштабах, оказывать помощь. В свою очередь многие из их подопечных прирастают к этим гуманитарным “костылям” и уже не могут без них обходиться, признают волонтеры.

“Самое страшное, что в некоторых городках начинают формироваться своеобразные гетто,— констатирует Григорий Селищук, директор департамента гуманитарных программ благотворительного фонда Каритас Украина, которая помогает в том числе и людям, пострадавшим от войны на востоке Украины. — Да и у самих жителей таких поселений нет ощущения, что — вау, жизнь удалась: они воспринимают свое временное жилье как зло, с которым нужно мириться”.

фото_2

ТРАНЗИТОМ ИЗ ВОЙНЫ: Семья Ирины Белинской (она на фото в центре) — самая большая в поселении и насчитывает 23 человека

Соседи поневоле

Возле входа в здание администрации харьковского модульного городка реет сине-желтый флаг, под ним на лавочке скучает охрана. За решетчатой калиткой — тишина. Время от времени ее нарушают возгласы резвящейся на детской площадке ребятни. На улице сушится разноцветное белье, у окон — клумбы, из кухонь доносится запах домашней снеди. Таков привычный мир, уклад которого привезли с собой переселенцы с Донбасса.

В тот первый год после заселения дончане ни копейки не платили за проживание, и даже интернет у них был бесплатный. Со временем за все пришлось платить: сначала 50%, а на третий год — 100%. Теперь летом в каждом вагончике набегает коммунальных платежей до 1,5 тыс. грн в месяц, в холода — 2,5–4,5 тыс. грн. Нравится это не всем.

“Были люди, которые заявляли: “Вы все нам должны”, “Не платил, не буду, и ничего мне не сделаете — у меня ребенок-инвалид”, — рассказывает Артур Стаценко, начальник управления обслуживания городка, проводя экскурсию по своей вотчине. — С основными должниками мы расстались, остальным объясняю: все, коммунизм закончился”.

Однако его призрак бродит по городку, проявляя себя в убеждениях, домашней обстановке и даже внешности.

Дверь одного из домиков открывает женщина, широко улыбаясь и поблескивая золотой коронкой. Это — Ирина Белинская, 60‑летняя мать-героиня из Свердловска Луганской области. У нее 9 детей и 12 внуков. И две медали от государства, которые ей вручал тогдашний президент Виктор Ющенко: Мати-героїня и За відмінне батьківство. Белинская бережно достает их из коробочек и кладет на колени перед собой, когда фотографируется для НВ.

Даже таксисты отказываются туда ехать 
Руслан Калинин,
глава Всеукраинской ассоциации переселенцев

В Свердловске у Белинских осталось шесть квартир. В Харькове семейство первое время умещалось в съемной однокомнатной квартире, а потом переселилось сюда, получив три домика семейного типа и комнату в общежитии. Белинская надеется получить от властей хоть одну квартиру взамен тех, что у них остались на Донбассе.

“Мы 20 лет работали, собирали деньги [чтобы купить жилье], а теперь уже нереально, жизни не хватит”, — говорит она.

Внутри вагончика, где живет сама Белинская, полы застелены коврами, повсюду банки с консервацией — ее запасы на зиму. Вещи аккуратными стопками лежат в пакетах в углу. Большую часть жилого пространства занимает мебельная стенка советского образца. В серванте блестит хрусталь.

“Хорошо живется: постельное нам выделили, электрочайники, печки. Тепло, уютно, — рассказывает Белинская. — Только будущего своего не знаем, и это страшно. Перспектив никаких”.

Такое настроение здесь у многих. Единственное, в чем переселенцы находят утешение, — что за окном нет войны. Даже самым активным и целеустремленным нелегко в таких поселениях сохранить оптимизм и не провалиться в общую атмосферу обреченности, как в болотную топь.

“Дома у меня была мечта: на море поехать, на дачу. Были дела. Тут их нет”, — говорит Татьяна Мухина, жительница многоквартирного модуля-общежития. Длинный коридор, по которому она идет, заставлен вещами. У каждой комнаты — несколько пар обуви разного размера и цвета, коляски, самокаты, сушилки для белья, велосипеды и санки — в комнатах каждый сантиметр жилой площади в цене.

фото_3

УПРАВДОМ: Артур Стаценко, управляющий  модульным городком, гордится тем, что решил главную здешнюю проблему — задолженность по коммунальным услугам

Мухина живет на 18 квадратах с мужем, маленькой дочкой и сыном с инвалидностью. Зимой 2015‑го они бежали из Дебальцево по “зеленому коридору”, открытому для эвакуации мирного населения. При выезде из города попали под артиллерийский обстрел. Чудом остались живы.

Сначала Мухины жили у знакомых в Красном Лимане, потом перебрались в Харьков. Первая радость от того, что война далеко, сменила тоска. А тут еще и врачи констатировали ухудшение состояния здоровья сына.

Супруги так и не обзавелись друзьями — ни за пределами городка, ни внутри его. И теперь Мухина признается, что необходимость делить быт с чужими людьми ее выматывает психологически.

“У нас общая кухня, общий санузел, бессонные ночи общие, — присоединяется к разговору пенсионерка Людмила из Новокузнецка, которая живет в общежитии в одной комнате с пожилой мамой и мужем-священником. — Приходится выживать”.

Закрытая система — идеальная питательная среда для разного рода конфликтов, подтверждают здешнюю напряженность психологи. Вот и соседи поневоле не слишком доверяют друг другу: на холодильники и дверцы шкафов с провизией вешают замки.

“Мы никого не подозреваем, никого не поймали, но продукты уходят неизвестно куда”, — говорит Мухина.

Подавленность, зависть и злость — таковы страсти модульного городка. “Раньше я была добрая: денег дай — на, помоги — пожалуйста, — вспоминает свою прежнюю жизнь Мухина. — Сейчас ко мне не подъедешь просто так. Я стала здесь более жесткая”.

Она признается, что мечтает уехать отсюда навсегда.

Здешние жители страдают не только душой, но и телом. В летний зной металлопластиковые контейнеры нагреваются и превращаются в “термос” — находиться в них невозможно. Поэтому вопреки правилам Стаценко разрешил устанавливать в домиках кондиционеры и сооружать деревянные навесы. “У меня скорые регулярно забирали детей с тепловым ударом”, — оправдывает Стаценко свою вольность.

Семья Натальи Авдюхи жила в поселении с 2015‑го, а в прошлом году съехала. “У трехлетнего сына без конца были приступы астмы, скорая раз в неделю забирала, откачивали, то ли из‑за пластика, то ли из‑за того, что городок построен на месте бывшей свалки, — вспоминает Авдюха. — Как съехали — не было больше ни одного приступа”.

Тем временем даже в таких условиях жизнь в модульном городке продолжается — в прямом смысле слова. За время его существования тут родились 24 ребенка. Самому младшему — месяц.

фото_4

КУХНЯ НА ДЕСЯТЕРЫХ: Татьяна Мухина (на фото — справа) говорит, что необходимость делить быт с чужими людьми сильно выматывает психологически

Гиблое место

Модульные городки как идея временного жилья хороши как скорая помощь и совершенно провальны как долгосрочный проект, убеждены эксперты. По этому пути Украина пошла вслед за Грузией, где после военных конфликтов с Россией в 1996 и 2008 годах до сих пор есть палаточные городки, в которых живут люди со статусом переселенцев.

По данным Минсоцполитики, в Украине 1,5 млн человек, бежавших от взрывов и пуль с Донбасса, живут на новых местах. Больше всего их зарегистрировано в Донецкой области — более 540 тыс. человек. Затем идет Луганская область — 296 тыс., Харьковская — 121 тыс. В Киеве осело почти 160 тыс. человек.

Города оказались не готовы к наплыву переселенцев, признают эксперты. Едва ли не самый большой поток хлынул в Харьков, который для жителей Донбасса был территориально и ментально ближе, чем другие регионы, а потому безопаснее.

“Едва мы только заикались о том, что можно поехать на Западную Украину, у людей начиналась истерика”, — вспоминает Фещенко, объясняя такую реакцию влиянием антиукраинской пропаганды.

Кто‑то останавливался у родственников или знакомых, у кого‑то были свободные деньги и возможность снимать жилье. Многие искали работу, и нередко работодатели, пользуясь тем, что переселенцы находятся в безвыходном положении, платили им вдвое меньше, чем местным жителям за тот же труд. Приезжим не нравилось такое положение дел. А ведь работа — главное условие успешной адаптации.

В истории с переселенцами изначально была допущена системная ошибка, считает Фещенко. А именно: на начальном этапе не было дифференциации по профессиональному признаку. В итоге получилось, что в деревнях оказались люди, ничего не понимающие в сельском хозяйстве, а в городе — те, у кого эскалатор в метро вызывает стресс.

А когда ошибку заметили, решили исправить и предложили селянам перебраться в привычную обстановку, где их были готовы охотно принять, то получили отказ. “Люди, которые еще год назад плакались “как же мы без своей коровы?”, сейчас говорят “нет, что вы, мы не поедем в деревню, мы харьковчане”, — передает настроения переселенцев Фещенко.

фото_5

СТАР И МЛАД: 90% здешних жителей — инвалиды, пенсионеры и многодетные семьи

Харьковский городок считается самым успешным — в других ситуация значительно хуже. И гигантские коммунальные долги — наименьший грех тамошних жителей.

“Даже таксисты отказываются туда ехать, — вспоминает свой опыт посещения модульного городка в Кривом Роге Руслан Калинин, глава Всеукраинской ассоциации переселенцев. — Люди, которые там живут, не стимулированы работать. Это неблагополучные, зачастую многодетные семьи. Они получают помощь от государства, работы вокруг нет, но и уезжать они не хотят. Процветают алкоголизм, наркомания”.

Фещенко считает опыт своей Станции Харьков, которая оказывает помощь переселенцам с первых дней войны, куда более успешным: у большей части подопечных этой общественной организации судьба сложилась иначе.

“Три дня тебе дается на то, чтобы ты отлежался, проплакался, принял сложившиеся обстоятельства, а потом — работа”, — описывает Фещенко схему, которую успешно отработали в хостеле Станции Харьков.

Если приезжий понимал, что большой город не для него, волонтеры подбирали ему варианты в области. Тем же, кто хотел остаться в Харькове, помогали найти работу и жилье, в некоторых случаях даже частично оплачивали первые месяцы аренды.

Волонтеры стремились к тому, чтобы переселенцы не задерживались в хостеле больше, чем на два месяца. По их мнению, с одной стороны общие проблемы объединяют, с другой — погружают человека в состояние беспомощности. А общение с местными жителями и новые знакомства выводят его из депрессивного состояния.

Еще одним злом волонтеры называют гуманитарные программы для переселенцев, в особенности если они раздаются хаотично и бесконтрольно: у людей, которые продолжительное время получают помощь из разных источников, пропадает необходимость, а с ней и желание работать.

“Самое худшее, что мы можем сделать, — прекратить помощь совсем”, — в свою очередь предостерегает Селищук. И предлагает ее переориентировать — проводить тренинги, профессиональные и личностные, дать возможность людям увидеть перспективу, найти работу, помочь пройти все круги бюрократического ада с документами. Одним словом, дать не рыбу, а удочку.

“Это едва ли не самое ключевое сейчас”, — подчеркивает он.

Калинин же уверен: главная проблема для переселенцев — это жилье. Медленно, но уверенно эта проблема решается тремя профильными министерствами. Его рецепт решения проблемы — перерегистрировать переселенцев, чтобы знать их точное количество. А затем запустить электронный реестр с балловой системой, чтобы выстроить справедливую очередь на получение жилья, когда баллы будут определять очередь семьи в жилищных программах.

“Правительству Украины необходимо брать за основу успешные модели решения проблем переселенцев и приступать к их реализации, — говорит Калинин. — Не нужно ждать 17 лет, прежде чем начать что‑то делать, как это было в Грузии”.

фото_1

ДЕТИ ВОЙНЫ: Больше половины жителей модульного городка для переселенцев в Харькове — дети