Люди

Чай с Лесем Подервянским

Автор сатирических пьес, популярных в Украине, и художник, ценимый на Западе, называет главные проблемы соотечественников

Автор сатирических пьес, популярных в Украине, и художник, ценимый на Западе, называет главные проблемы соотечественников — низкая самооценка и провинциальность, а затем рассказывает, как он научился продавать свои картины в галереи Манхэттена и наотрез отказывается от вишневого пирога

 

Ольга Духнич

 

 

Нелюбовь писателя и художника Леся Подервянского к интервью может сравниться только с нелюбовью журналиста такие интервью брать. Хотя иногда взаимная нелюбовь к процессу дает неплохой результат.  

Пообедать, а точнее выпить чаю с Подервянским НВ договаривается во французской пекарне Буланжери на углу улиц Заньковецкой и Лютеранской, в самом престижном и дорогом квартале старого Киева. В нескольких шагах отсюда, в одном из особняков начала прошлого века, находится квартира «народного классика» и его мастерская.

Подервянского, живописца и сатирика народным классиком называют не зря. Его Павлик Морозов, Сны Василисы Егоровны и Гамлєт, або Феномен датського кацапізму создали собственную нишу в украинской неформальной культуре и стали невероятно популярны еще в начале 80-х. Тогда острые и богатые ненормативной лексикой произведения Подервянского записывали на аудиокассеты и распространяли подпольно.

 

Пять вопросов Лесю Подервянскому:
Пять вопросов Лесю Подервянскому:

- Ваша самая дорогая покупка за последние 10 лет?

- Яхта, она стоит здесь на Днепре, по нему я и хожу

- Поездка, которая произвела на вас неизгладимое впечатление?

- Я стараюсь не выделять отдельные путешествия, любое путешествие — опыт. Вместе с другом мы ходили по горной части Грузии, я жил в США, Швеции. Каждый опыт мне дорог.

- На чем вы передвигаетесь по городу?

- На автомобиле Suzuki XL-7

- Поступок в вашей жизни, за который вам до сих пор стыдно?

- Вот таких прямо, чтоб очень стыдно, так не было.

- Чего или кого вы боитесь?

- Очень боюсь облажаться и потерять лицо перед самим собой, прежде всего.

Сегодня он, автор трех десятков пьес и нескольких театральных постановок, по-прежнему известен и востребован. А его популярная фраза «От**битесь от нас» и вовсе считается неформальной национальной идеей Украины.

Куда меньше знаком отечественный публике Подервянский-художник, чьи произведения украшают приватные коллекции в Германии, Швеции, Великобритании и США, а также Подервянский-сценограф, дважды удостоенный высшей национальной театральной награды Киевская пектораль.

Статус любимца публики и острослова, с которым он живет несколько десятилетий, позволяет Подервянскому если уж не позволять себе некоторые капризы, то, по крайней мере, не скрывать скверного настроения. Вот и к чаю с НВ он приходит в запачканной краской рубахе и категорически отказывается позировать для фото. На первые вопросы интервью отвечает односложно, а свой заказ ограничивает чайником зеленого чая, отодвигая подальше от себя кусок пирога с вишнями. Пирог с твердым намерением несмотря ни на что сделать снимок принес фотограф НВ — для красоты композиции.

— Еще подумают, что я вот это все ем, — недовольно бормочет писатель. Переживает он зря: серьезно увлеченный восточной философией и восточными же боевыми искусствами Подеревянский мало похож на любителя булочек.

На жаркой летней площадке заведения и правда булочек не хочется, потому я заказываю лимонад. Кусок вишневого пирога остается нетронутым свидетелем нашей встречи.

 

Раньше вы любили встречаться по душевным простым кабакам, — замечаю я, оглядывая элегантный интерьер пекарни.

— Если вы помните, я люблю низкопробные кабаки, а они практически исчезли в центре города. А ведь нет ничего прекраснее, чем пойти в такой вот кабак и поискать приключений на свою задницу, — мечтательно и уже без тени раздражения вспоминает мой собеседник.

— Мы встречались с вами четыре года назад, почти сразу после Майдана. Что для вас изменилось за эти годы? — решаю перейти к делу я.

— Да все изменилось. Я с детства жил с чувством, что у меня нет страны, а Украина, которая родилась в 1991 году, последние иллюзии развеяла. А вот сейчас страна появляется не внешними атрибутами, а тем, какая она внутри, и мне все нравится, — задумчиво отвечает Подеревянский.

— Вы редкий оптимист, по мнению многих, мы живем в эпоху большой «зрады», — замечаю я, отпивая лимонад.

— Послушайте, ну это же типичное украинское нытье. Ныть и грустить — это же наш национальный спорт! —  реагирует Подервянский

У нас все беды оттого, что прекрасный колхозник внезапно становится депутатом Верховной рады

Тут же он называет позицию тотального разочарования инфантильной.

— Многие люди хотят, чтобы изменения происходили благодаря щелчку пальцами. А так не бывает. Ну ничего, они это со временем поймут, — успокаивающе завершает свою мысль писатель и художник, наливая в чашку чай.

— Сейчас у любого на улице спроси, он сразу назовет две главные проблемы Украины — коррупцию и олигархов. А что входит в ваш топ-лист? — спрашиваю я у Подервянского, известного четкими и емкими высказываниями об украинских реалиях.

— Провинциальность и низкая самооценка, — почти сразу выдает мой собеседник. — У нас реальные проблемы с самооценкой, и, мне кажется, нам не хватает для ее исправления побед.

Мой собеседник делает большой глоток чаю и тоном, не терпящим возражения, заявляет, что не знает, что могло бы надолго обрадовать украинцев.

— Вот, возьми любого жителя Великобритании, даже самого что ни на есть бедного пролетария из Манчестера, поговори с ним — и почувствуешь этот британский пафос. А у нас его нет.

— И все же что на ваш взгляд может стать такой победой, которая порадует украинцев? — пытаюсь я получить у Подервянского ответ на его же вопрос.

На секунду он задумывается.

— Разве что поражение наших врагов. Мы почему-то напрямую радоваться не умеем, — наконец выдает он. — Если, например, крымский мост рухнет, вот это станет действительно днем национальной единения, и все выйдут в вышиванках.

Тут Подервянский приветственно машет знакомому в окно летней площадки и перебрасывается с ним парой слов. Пользуясь случаем, я заказаю еще один лимонад.

раст

КРАСИВО И ДОРОГО: Картины Леся Подервянского находятся в частных коллекциях Швеции, Германии, Великобритании и США, причем одна из них куплена Вуди Алленом

С заниженной самооценкой разобрались. Давайте разберемся с провинциальностью, — предлагаю я. — Что для вас провинциальность: «Садок вишневий коло хати»?

— Совсем нет! «Садок вишневий» — это и есть самая настоящая Украина, — реагирует Подервянский. — Провинциальность — это когда человека выдергивают из его привычной среды и помещают в совершенно другую. Я думаю, что Виктор Янукович был бы прекрасным заведующим гаражом, но черт его дернул быть президентом. У нас все беды от того, что прекрасный колхозник внезапно становится депутатом Верховной Рады.

— Вы так половине Украины отказываете в социальных лифтах, — замечаю я.

— Лифты важны, но только когда уйдет вот это советское поколение. Мне нравятся нынешние 20-летние, это уже совсем другое лицо нации.

Подеревянский допивает чай, недовольно поглядывая на пирог.

Повседневный русский язык в Украине — это эсперанто, он не несет иной функции, кроме удобства общения

— На презентации вашего нового романа было заметно, что люди не понимали ваших шуток про Лоэнгрина или Зигфрида, но все смеются, когда вы шутите про тапки в говне. Вас, как человека образованного, это не обижает? — интересуюсь я.

— Да я вообще ни на кого не обижаюсь, — парирует автор. — Текст, он же как торт: кто-то крем слизывает, а кто-то добирается до самой сердцевины. Мне даже нравится, что многослойно получается.

Тут я вспоминаю недавний роман Подеревянского Таинственный амбал, в чем-то биографический, написанный сразу на двух языках — русском и украинском.

— Сейчас у русского языка имидж «языка оккупанта». Вот вы видите в общении на нем угрозы для украинской культуры и украинского суверенитета? — интересуюсь я.

— Совсем нет, повседневный русский язык в Украине — это эсперанто, он не несет другой функции кроме удобства общения. Я думаю, его в Украине ждет та же судьба, что и английский язык во Франции. Осадок есть, но перейти и говорить могут все.

Собственную двуязычность в произведениях, как и суржик, литератор объясняет просто: языками он пользуется как художник красками, выбирая те, что наиболее удачно отражают его идеи.

— Скажите, часто ли ваши работы покупают как работы писателя, который еще и рисует? — спрашиваю я уже Подеревянского-художника, который в этом качестве за рубежом известен гораздо больше, чем писатель.

— Ну нет, художника всегда покупают как художника, — суровеет мой собеседник, одна из картин которого хранится в частной коллекции Вуди Аллена.

Через мгновение он смягчается и признаваясь, что продажами своих картин, как в Украине, так и за рубежом доволен.

— Я вообще считаю, что творец не должен работать бесплатно или за гроши, но при этом быть свободным от конъюнктуры и делать всегда только лучшее, на что способен. Многим современным художникам в Украине сегодня это удается.

— Почему же украинские художники так мало известны в столицах мирового современного искусства? — недоумеваю я.

— Все упирается в адрес, — пожимает плечами художник, — это первое, что спрашивают у тебя кураторы и владельцы арт-галерей, например, на Манхеттене, посмотрев картины. И если у тебя уже заранее заготовлена визитка с нью-йоркским адресом друзей, у которых ты живешь, — то класс, сделка состоится. Особенно, если на адресе Central Park West, если Бронкс — то энтузиазма поменьше, а при слове Киев и вовсе кислые рожи.

Тут же он признается, что в некоторой степени разделяет точку зрения западный коллекционеров о том, что глобальное искусство производится в глобальных центрах. А это не только задает планку, но и ставит художника перед выбором, где жить.

— Мне-то и здесь хорошо, я давно определился, — опережает мой следующий вопрос Подеревянский. — Из Украины замечательная европейская страна получается.

 

Наши напитки уже выпиты, однако, вместо того, чтобы разойтись, мы внезапно заговариваем о ситуации на оккупированном Донбассе и в Крыму. Для коренного киевлянина Подеревянского эта тема важна.

— Без решения этого вопроса о замечательной стране останется только мечтать, — замечаю я.

— А вот здесь у нас дилемма, — после секундной задумчивости отвечает он. — Мы хотим вернуть территории или выиграть войну. Это ведь не всегда одно и то же. Я бы сделал акцент на том, что нам нужно выиграть войну и поставить врага на колени так, чтобы он в эту ситуацию больше попасть не хотел.

— То есть вы бы были готовы уступить эти территории? — уточняю я.

— И в шахматах, и в боевых искусствах есть прием, когда можно отдать фигуру и выиграть бой, а можно вернуть территории и оставаться провинцией Российской империи. Я очень не хочу, чтобы мы оказались перед таким выбором, но он может возникнуть, и к нему важно готовиться, — без обиняков отвечает Подервянский и сбрасывает назойливый телефонный звонок.

Я понимаю, что пришло время прощаться, мы жмем друг другу руки, и художник энергичным шагом покидает кафе.