Мнения

Как правильно мириться

Современные отношения Польши и Украины нельзя назвать иначе, чем холодный мир. Польская власть выпустила джинна из бутылки — массовый национальный эгоизм. И его будет сложно загнать обратно
Хотите купить эту статью?

Современные отношения Польши и Украины нельзя назвать иначе, чем холодный мир. Польская власть выпустила джинна из бутылки — массовый национальный эгоизм. И его будет сложно загнать обратно

  

 

Ярослав Грицак, историк,
профессор Украинского католического
университета, член Несторовской группы

  

Недавно во Львове открыли новую площадь — Яцека Куроня. По такому случаю к нам приехали 25 польских друзей, знавшие его или близкие по духу. И с нашей стороны было человек 25. В момент открытия по улице проходил мужчина в возрасте с длинной палкой в руках, жестикулируя ею так, будто пытался кого‑то из нас побить. Он врезался в нашу небольшую толпу и раздраженно стал спрашивать, кто такой Яцек Куронь и почему площадь назвали именем какого‑то поляка, поляки же не называют улицы именами украинцев. Переубеждать его было бессмысленно: он слышал ровно то, что хотел слышать. Любые аргументы пролетали мимо ушей.

Меня же в который раз удивила краткость человеческой памяти. Ведь в начале 1980‑х в программе Время постоянно вспоминали двух польских антисоветчиков Куроня—Михника. Для тогдашнего Кремля эта пара играла ту же роль, что Троцкий для Сталина: враги и предатели. Оба были социалистами и выступали на стороне польских рабочих, бунтовавших против коммунистической власти.

Я, конечно, не мог тогда знать, что они оба родом из Львова и занимают проукраинскую позицию. В случае Михника эта позиция была связана с историей отца. В межвоенные годы тот был членом компартии Западной Украины, и когда партия раскололась на украинцев, поддержавших Шумского, и поляков с евреями, выступавших на стороне Сталина, он примкнул к польско-еврейскому крылу. Позже считал это самой большой ошибкой в жизни, а потому предупреждал сына: если тот когда‑нибудь выступит против украинцев, он проклянет его с того света.

История Куроня сложнее. Он был вальтеровцем — преподавателем в польском коммунистическом скаутинге. В начале 1950‑х вальтеровцы организовывали лагеря для детей на южно-восточных землях — тех, откуда в 1947‑м в ходе операции Висла выслали местных украинцев. Куронь видел заброшенные села, слышал истории, как поляки издевались над оставшимися украинцами, особенно детьми. И как человек, чувствительный к чужой беде, взялся защищать украинцев.

Во Львове, будучи ребенком, Куронь стал свидетелем уличной драки между поляками и украинцами. Отец тогда озадачил его словами: сейчас мы — украинцы. Идея была простой: кем мы являемся по факту рождения — дело случая, однако сознательный выбор всегда должен быть на стороне слабого.

Нам нужны обычные человеческие истории

Во взрослом возрасте Куронь посещал Львов лишь раз, поздней осенью 2003‑го, за пару месяцев до смерти. Тогда он приезжал мирить украинцев и поляков в разгар скандала вокруг Мемориала львовских орлят. В начале 2000‑х одна польская фирма взялась реставрировать кладбище, львовские власти сочли это не&nbs

Чтобы прочесть материал полностью,