Бизнес

Финансовый голос президента

Нина Южанина, ключевая фигура в налогово-таможенной сфере Верховной рады, — о будущих ставках на автомобили с еврономерами и изменениях в налогообложении

Нина Южанина, ключевая фигура в налогово-таможенной сфере Верховной рады, сидя под портретом своего патрона-президента, рассказала о будущих ставках на автомобили с еврономерами и изменениях в упрощенной системе налогообложения

 

Андрей Юхименко

 

 

За ее спиной, на стене, висит огромный фотопортрет президента Петра Порошенко. А перед нею, на огромном столе, разложены кипы документов.

Вот так, находясь между долгом и главой государства, трудится на своем рабочем месте Нина Южанина. Она руководит парламентским комитетом по налоговой и таможенной политике, а заодно сидит в зале Рады как представитель Блока Петра Порошенко (БПП).

Южанину в стране знают многие — не из‑за ее персональной популярности, а по тем делам, на которых она специализируется.

Среди них есть весьма резонансные. Например, проблема ввезенных в Украину автомобилей на еврономерах или упрощение системы налогообложения.

Мнение Южаниной критически важно — она является свое­образным голосом президента в тех финансовых темах, решением которых должен заниматься парламент.

О них НВ и поговорил с Южаниной.

 

 

— После Майдана прошло четыре года. Какие удачные реформы и провалы были у страны в налоговой и таможенной сфере?

— Мы все развернули на 180 °. Жесткая политика по отношению к бизнесу напрочь ушла в прошлое. Правда, что касается налоговой нагрузки, мы лишь уменьшили ставку единого социального взноса в два раза. Но и это немало. Такое резкое снижение базы налогообложения можно делать не чаще, чем раз в пять лет. Потому что эффект детенизации от подобных шагов проявляется только на третий год.

— А вот критерий, который используют иностранные инвесторы,— место в рейтинге Doing Business [легкости ведения бизнеса] — говорит об обратном: у страны есть прогресс в дерегуляции. Но по времени, которое бизнес тратит на общение с налоговой, украинский показатель зашкаливает: более 300 часов!

— Такой показатель, как рост в системе оценки Doing Business, имеет второстепенный характер. Например, дерегуляция — это хорошо, но зарегулированность — это не самая главная проблема бизнеса. Есть более насущные вопросы.

Вот, к примеру, до 2017‑го у нас существовало два учета: финансовый и налоговый. В них была совершенно разная система амортизации. В результате нельзя было сказать в реальности, предприятие прибыльное или убыточное. Было непонятно, с чего платить налоги.

Но проблема глубже. Сегодня эффективность взимания налога на прибыль снижается во всем мире. Поэтому, например, в странах ОЭСР [Организация экономического сотрудничества и развития, объединяет 35 развитых стран] сейчас нарабатывают новые подходы.

фото_1

РЫЦАРИ КРУГЛОГО СТОЛА: Нина Южанина (слева) активно оппонирует главе Минфина Александру Данилюку (справа) и поддерживает инициативы главы государства (справа в центре)

— А у нас решили ввести налог на выведенный капитал, чтобы не облагать прибыль, которая остается в стране. Ведь компании все равно находят способ ее не показывать и не платить налоги. Похоже, эту идею не одобрил МВФ. Какова ее судьба?

— Я не думаю, что МВФ как‑то резко реагирует на эту инициативу, ведь законопроект о выведенном капитале даже не был зарегистрирован.

Я так считаю: как бы грубо ни высказывалось сейчас экспертное сообщество и представители бизнеса о том, что не принимается этот закон, мы должны помнить: в Верховной раде уже зарегистрирован законопроект № 3357, и там есть целый раздел, посвященный налогу на выведенный капитал. Напомню, что именно он вызвал бурю негодования со стороны Минфина, и все завершилось уходом министра финансов [речь о Наталье Яресько, оставившей пост в апреле 2016 года].

— Но не из‑за этого же она ушла…

— В том числе из‑за этого. Мы тогда настаивали на том, чтобы изучить опыт Эстонии, где этот закон действует. Это было то, что мы должны были обязательно предложить нашему бизнесу, чтобы улучшить бизнес-климат.

Другое дело, что тогда никто не понимал, что будет с бюджетом после появления подобного налога.

Все эти годы я работала над тем, чтобы Минфин поддержал эту идею, присоединился к разработке и расчетам. Чтобы мы вместе могли объяснить МВФ нашу позицию.

— Но МВФ пока эту позицию не принимает. Инициатива похоронена?

— Нет. Насколько мне известно из СМИ, Минфин передал новые расчеты в Администрацию президента. В них продемонстрировано, какие будут потери госбюджета и какой эффект от внедрения налога на выведенный капитал. Надеюсь, там не будет того, что было раньше,— нельзя считать потери от нововведения чисто арифметически.

Раньше они, в Минфине, говорили: это приведет в 2018 году к снижению доходов госбюджета на сумму 20,9 млрд грн, в 2019‑м — на 29,5 млрд. Это какое‑то безумие! Конечно, в МВФ сказали: “Ребята, вы себе не можете этого позволить”. Похоже, расчеты были сделаны специально, чтобы раздраконить фонд.

Сегодня у нас по бухгалтерской отчетности накоплено около 2 трлн грн убытков. И никто не собирается платить налог на прибыль.

Они [в Минфине] не учитывают: закон позволит предприятиям выйти из тени, и у бизнеса появится больше оборотных средств для развития. И доходы бюджета со временем вырастут.

— Вы хотите пересмотреть еще и упрощенную систему налогообложения. Зачем?

— Это было, кстати, первое требование МВФ, с которого они начинали работать в Украине. Потому что через упрощенную систему, особенно третью группу, оптимизируются все заработные платы. Если в супермаркете работает 40, или 50, или 100 частных предпринимателей, которые реализуют определенные группы товаров, мне кажется, здесь даже не нужно разбираться, нужно сразу привлекать к ответственности. Хотя мне одни коллеги говорят: это же в рамках закона. А как же тогда налоговая культура и ответственность?

Чтобы пресечь злоупотребления, мы, получается, должны запретить работать целому сегменту предпринимателей. Поэтому мы решили: не будем ухудшать условия на упрощенной системе. Я думаю, что система контроля догонит тот крупный бизнес, который продолжает злоупотреблять и спекулировать на данной теме.

А относительно упрощенной системы, я бы, наоборот, ее модернизировала. Потому что сейчас в Грузии (и даже в России) предоставляют больше возможностей для работы по упрощенной системе. Грузия приняла для себя еще дополнительную возможность облагать налогом 1% с оборота определенную группу среднего и малого бизнеса. Если бы можно было отсечь злоупотребления, то я бы сама выступала за это. Чтобы могли работать парикмахерские, мелкие предприятия по пошиву одежды — там люди довольны, когда у них рентабельность 10%. Но платить официальную зарплату для них нерентабельно. Им необходимо упростить жизнь, уменьшить налог с оборота.

— Ужесточить большим компаниям, упростить малым? Как?

— А это может быть сделано только через фиксацию, фискализацию всех расчетных операций. Это единственное спасение.

— А на практике?

— Необходимо внедрять расчетно-кассовые аппараты. Есть несколько вариантов. Это должна быть, конечно же, отдельная программа. Например, в Польше предпринимателям за кассовый аппарат было нужно заплатить всего € 50. Да и то эту сумму учли в счет уплаты единого налога. В Словакии прямо производителю [аппаратов] компенсировали разницу в цене, а все предприниматели заплатили по € 60.

Производители нам уже показывали новые аппараты — размером с калькулятор, без кассового ящика.

Нам нужно изменить старое законодательство, чтобы не было никакой ответственности за остаток в этом ящике и за неприклеенный чек. Ведь это деньги предпринимателя, их не нужно контролировать. А аппарат должен быть напрямую связан с центральным сервером налоговой.

Ответственность должна быть одна — за невыданный чек.

— Это будет как‑то продвигаться?

— Пока все боятся к этой теме подходить, потому что опасаются сопротивления сразу всех граждан. А я об этом говорю и призываю Минфин не стоять в стороне. Это вопрос государственной политики, а не отдельно взятого народного депутата.

Пять вопросов Нине Южаниной:
Пять вопросов Нине Южаниной:

Самое дорогое приобретение за последние 10 лет?
Автомобиль Мерседес S-класса.

На чем вы передвигаетесь по городу?
На своем автомобиле.

Чего или кого вы боитесь?
У меня были ситуации, когда машину хотели забрать или украсть. Когда агрессивные люди движутся на меня — меня это очень настораживает.

Самое необычное место на земле, где удалось побывать?
Совсем-совсем необычного еще не было.

Есть ли в жизни поступки, за которые стыдно?
Я не хочу себя называть каким‑то идеальным человеком, но таких совершенно страшных поступков я вообще не совершаю. Я очень дисциплинирована, очень.

— Давайте поговорим о службе финансовых расследований. Есть вариант Минфина. А есть ваш, более жесткий. По словам премьера Владимира Гройсмана, правительство должно создать интеллектуальный орган. После чего в прошлое уйдут ужасы, связанные с налоговой милицией и другими силовыми экономическими подразделениями. Что в этом плохого?

— А кто будет расследовать дела дальше? Вы хотите сказать, будто все стали святыми и перестали осуществлять экономические правонарушения? Назовите хотя бы одну страну, которая обошлась без правоохранительного органа, который бы боролся с экономическими преступлениями. Такого нигде нет.

Согласно нашей идее, Национальное бюро финансовой без­опасности — это независимый правоохранительный орган со специальным статусом, подотчетный Верховной раде и президенту.

Министр финансов, МВФ и другие партнеры по этому поводу имеют иное мнение — они хотят, чтобы это был орган в структуре исполнительной власти.

Для выбора главы комиссии мы предлагаем систему, аналогичную НАБУ. В конкурсную комиссию делегируется по три человека от всех ветвей власти. Для претендентов выписываются очень высокие квалификационные требования. После чего выбираются два-три кандидата, из числа которых президент назначает директора бюро.

Не хотят, чтобы выбирал президент? Мы предложили, чтобы оставался один кандидат, которого своим указом утвердил бы президент.

— Есть ли какие‑то дедлайны?

— Для меня есть. Другие, наверное, их не чувствуют.

Я считаю, что начало формирования подобного органа должно быть в этом году. Потому что до старта его полноценной работы пройдет от полугода до девяти месяцев.

— Тема, благодаря которой вы получили широкую известность среди автомобилистов,— машины на еврономерах. Что с ними будет с учетом многочисленных заявлений и инициатив парламентариев по этому вопросу?

— Инициатив не было. Были только те, кто заигрывает с электоратом, а потом сидят в сессионном зале и прячут голову, потому что им стыдно за свои слова.

Логика этих людей простая: бедные люди не могут позволить себе автомобиль, дайте им завезти машину 1999 года экологического стандарта Евро-2, дайте им поставить ее на учет за € 150.

Сейчас мы склоняемся к тому, чтобы предоставить возможность растаможить автомобили по новым ставкам

В ответ поднялась волна негодования людей, которые уплатили все налоги при покупке своих машин. Если они потребуют возмещения из госбюджета, это будет катастрофа.

Сейчас мы склоняемся к тому, чтобы предоставить возможность растаможить автомобили по новым ставкам.

— А какой будет размер ставки? € 150?

— Нет, не € 150. Мы ее рассчитали так, чтобы она защищала страну от экологического вреда, который наносят старые автомобили. Но ставки будут снижены. Сейчас на новый автомобиль с объемом двигателя в 1,6 тыс. куб. см акциз составляет € 427, возрастом до пяти лет — € 2.629, свыше пяти лет — € 3.906. По моей шкале, за новый автомобиль с таким объемом двигателя нужно будет заплатить € 150, до пяти лет (Евро-5) — € 300, 2005–2009 годы выпуска (Евро-4) — € 750, 2000–2004 годы (Евро-3) — € 1.500. А вот за Евро-2 — € 7.500 (здесь акциз будет выполнять регулирующую функцию, чтобы ограничить ввоз таких автомобилей в Украину).

— Но полиция не сможет останавливать “евро­бляхеров”-нарушителей?

— Сможет: мы прописали изменения в закон про Нацполицию.

— Производители автомобилей, наверное, будут довольны?

— Думаю, да. Хотя идею производства автомобилей в Украине уже не реанимировать. Особенно после того, как в страну завезли 2 млн иномарок на еврономерах — это же были потенциальные покупатели новых автомобилей украинской сборки.

Не будет уже здесь происходить никакой сборки в тех объемах, которые планировались.

Но, мне кажется, если мы примем законы об изменениях в Налоговый и Таможенный кодексы, связанные с электромобилями, перспектива еще есть. Потому что логистика позволяет в Украине производить и сборку, и изготовление некоторых важных узлов для электромобилей. Например, мы предлагаем внести изменения в кодексы и освободить от уплаты НДС и ввозной пошлины аккумуляторы, двигатели и кузова. Это то, что не пойдет ни на что другое, но позволит довезти другие составляющие и производить здесь сборку.

— Сейчас в Украину стали массово ввозить автомобили с дизельными двигателями, которые после дизельгейта нигде в ЕС не хотят видеть.

— Это вторая проблема. Разрабатывая ставки акцизных налогов, я учла эту проблему. И относительно автомобилей с дизельными двигателями: мы немного увеличили ставки — они в два раза выше, чем те, о которых я вам говорила. Потому что я понимаю, какая вторая проблема нас ждет с дизельными двигателями: все машины будут у нас.

— Это законопроект?

— Нет, еще не законопроект. Но это будущее на ближайшее десятилетие. Это не вопрос “евробляхеров”, это уже вопрос всех.