Идеи. Проза Олега Сенцова

Его правда

Избранные страницы автобиографической прозы украинского кинорежиссера Олега Сенцова, объявившего бессрочную голодовку в российской колонии
Это материал Электронной версии журнала Новое Время, открытый для ознакомления. Чтобы прочитать закрытые статьи – оформите подписку.

Коротко о своей жизни, любви и смерти — НВ публикует избранные страницы авто­био­гра­фи­чес­кой прозы украинского кинорежиссера Олега Сенцова, объявившего бессрочную голодовку в российской колонии. Тексты написаны еще до заключения

  

 

Жил-был человек, его звали Олег Сенцов. Он хотел снимать кино, писать сценарии и книги. Он был талантлив, и многое у него получалось. Сначала Сенцов снимал короткометражки, а в 2012 году вышел его первый полнометражный фильм Гамер. Ленту, раскрывающую сущность жизни увлеченных геймеров, амбициозный режиссер показал не только на родине, но и за границей — на международном фестивале в Роттердаме.

На следующий год на Одесском кинофестивале Сенцов анонсирует новую работу — Носорог. Этот фильм задумывался как рассказ о становлении человеческой личности в бандитской среде начала 1990‑х. Однако завершить его Сенцов не успел: начинается революция, которая полностью захватывает его.

Кинорежиссер становится активным участником Евромайдана, а когда Россия начинает аннексию Крыма, мчится в родной Симферополь, где пытается организовывать митинги за единство страны. Также Сенцов занимается доставкой продуктов украинским военным, которые тогда еще находились на полуострове и пытались противостоять российским “зеленым человечкам”.

10 мая 2014 года Сенцова задерживают к тому времени уже вовсю хозяйничающие в Крыму российские спецслужбы. Через год по обвинению в терроризме он получает 20 лет колонии строгого режима.

Прокатившиеся с тех пор по миру несколько волн глобальных кампаний с требованием освобождения Сенцова результата не принесли. Российские власти не услышали ни голоса первостепенных звезд Голливуда, ни влиятельных политиков.

14 мая 2018 года Сенцов объявил о бессрочной голодовке, требуя освободить всех украинцев-политзаключенных, находящихся в российских тюрьмах. По данным украинской правозащитной инициативы Let My People Go, в настоящее время в РФ по политическим мотивам осуждены 64 украинца.

Разделяя взгляды мужественного украинца и понимая фатальность принятого им решения, НВ публикует избранные страницы книги его автобиографических рассказов, написанных еще до заключения.

фото 1

КНИГА ЖИЗНИ: Книга рассказов Олега Сенцова вышла уже после его ареста

Как я двигался дальше

“Родился в понедельник, 13 числа. Наверное, оттого и жизнь проходит весело.

Детство было как детство — светлая пора. Вырос в деревне, в полуинтеллигентной семье: мать — воспитатель, отец — шофер. Жили небогато, но плохого вспомнить нечего.

В школе учился хорошо, в классе был первым. Много читал. Уроки делал, но не зубрил — выезжал на хорошей памяти и тяге к знаниям. В классе был отщепенцем. Худым. Били.

В 12 лет сильно простудился. Болезнь дала осложнение на ноги — полиартрит. Отнялись. Полгода лечения — снова начал ходить.

В старших классах спорил с учителями — иногда по теме, иногда просто дерзил — раздражают люди, которые считают себя умнее других, но таковыми не являются. Влился в тусовку школы, начал дружить с хулиганами — жизнь повернулась новыми гранями. Занялся спортом, хотя врачи запрещали. Медицина от меня отказалась, а я от нее. Раскачался, закалился.

После школы приехал в город С. поступать в институт, в престижный, на государственное отделение”

 

 

“Прошел с минимальным баллом. Самый счастливый день в моей жизни. Через полгода пришло разочарование: студенты делают вид, что учатся, а преподаватели — что учат. Забил на пары. Учился — тройка-зачет. Гулял. Водился с рокерами и музыкантами. Было весело. Бедно, но весело. Так больше никогда не будет.

Окончил вуз. На работу по специальности (маркетинг) не пошел. С 9:00 до 18:00 — это не для меня, к вечеру поубивал бы всех сослуживцев.

В 20 лет умер отец (только спустя десять лет могу об этом говорить). Веселая жизнь кончилась. Подрабатывал лет с 13 постоянно, теперь пришлось зарабатывать. Работал на рынке. Гербалайф, год разводил людей на деньги. Занялся бизнесом с другом. Одолжил много денег — влетел, друг пропал. Я выжил — 1996 год.

Работал администратором в компьютерных клубах, затем в них же менеджером. Увлекся киберспортом. Четыре года профессионально играл в сетевые компьютерные игры. Выступал на чемпионатах — чемпион Украины. Поездил. Создал свою киберкоманду, сайт, собрал вокруг себя единомышленников, являюсь лидером кибердвижения Крыма”.

  
 

“Полтора года посвятил себя открытию крупнейшего интернет-центра в Симферополе. Открыл. Прибыльно.

В 20 лет очень хотелось много денег — их не было и никак не получалось заработать. К 30 мировоззрение поменялось полностью, и деньги занимают теперь далеко не первое место в моей системе ценностей, а они пришли. Наверное, так и должно быть. Не знаю.

Немного о личном: более 10 лет живу с одной и той же женщиной, женат, двое маленьких детей. Люблю всех.”

  

  

“Хочу снимать кино. Снова переполняет, а бумага не так выразительна, как кинопленка. Пытаюсь поступить на режиссерские курсы. Эти вроде хорошие. Не поступлю — буду пробиваться так, сам, без подготовки — не впервой.

Не люблю Гребенщикова, но он однажды сказал хорошие слова в ответ на вопрос о его музыкальном образовании: “30 лет слушанья музыки и 20 лет ее исполнения”. Я уже 30 лет смотрю кино — пора двигаться дальше”

 

КОНЕЦ ИСТОРИИ: Счастливый брак Олега Сенцова продолжался десять лет. А через два года после его ареста Алла Сенцова заявила, что намерена подать на развод

Развейте мой пепел над морем

Среди рассказов Сенцова есть один, который представляет собой не столько художественную прозу, сколько его собственный манифест. Он называется Завещание. НВ печатает этот текст с минимальными сокращениями.
  

 

“Все мы умрем. И я, к сожалению, не исключение. Всем хотелось бы пожить подольше, и тут я тоже, к счастью, не исключение. Нет, мне не хотелось бы продлить свою жизнь, дожить до 100 лет и последнюю четверть из них влачить дряхлое существование своего организма на различных стимуляторах и препаратах. Я хотел бы больше пожить молодой, полноценной жизнью, получать от жизни удовольствие или дарить его другим, ходить или лучше бегать, спать по ночам или не спать, и чтобы решать это должен был бы я, а не мой организм вкупе с моим врачом.

Я не знаю, как умру я, но точно не хотел бы умереть глубоким старцем в постели, в окружении позевывающей родни

Такой жизнью я хотел бы пожить подольше. Но это невозможно. Все мы умрем. Все мы после смерти превратимся в кусок гниющего мяса, зарытого на глубине пары метров. Нас будут есть черви, а наши добропорядочные родственники будут приходить на наши могилки, делать грустные лица, стоять напротив креста или памятника и смотреть на наши портреты, совсем позабыв, что кресты ставятся в ногах усопших, и теперь вся скорбящая братия стоит дружно на голове покойного и умиленно смотрит на его портрет на граните. Затем достаются припасы с выпивкой, угощают всех, в том числе и покойного, от которого время уже мало что оставило, только цветочки цветут. Пафос и предрассудки, ненужные церковно-языческие обряды и схоластика.

Я не хочу, чтобы у меня топтались по голове, даже после моей смерти, не хочу в памяти своих потомков остаться портретом на куске гранита, чтобы на моей могиле устраивали тризны. Я вообще не хочу привлекать к себе внимание, ни сейчас, ни тем более после смерти. Не хочу, чтобы у меня была могила”.

  

 

“В детстве я боялся, что умру. Теперь не боюсь — просто знаю, что умру. В детстве я боялся черной могилы, теперь я просто не хочу в ней лежать.

Все мы умрем, и каждый по‑разному. Кто‑то тихо и спокойно, как закрывают дверь в детскую, в которой только что заснули дети. Кто‑то — в криках и мучениях, как при рождении. Я не знаю, как умру я, но точно не хотел бы умереть глубоким старцем в постели, в окружении позевывающей родни.

Одного человека однажды спросили, как бы он хотел умереть, он ответил: “С криком ура!, с автоматом наперевес и со ртом, полным крови”. Я тоже бы так хотел, это красиво и по‑мужски. Но так не получится. Красиво герои уходят только в кино и книжках. В жизни они мочатся под себя кровью, орут от боли и вспоминают маму”.

  

  

“Я хочу, чтобы меня сожгли. В пепел. И пепел развеяли. Над морем. Лучше летом, если я, конечно, умру летом. Только вейте с наветренной стороны борта, чтобы пепел отнесло в море, а не рассеяло по палубе, и чтобы какой‑нибудь особо языкастый и наглый в деда внучек не прокомментировал выметание моих останков фразой: “С этим старым всегда было много хлопот!”

И пусть дует ветер и унесет прах в море. Но если будет дождь, то тоже ничего — все скажут: “Вот, человека хорошего хороним, раз дождь идет”. Не хороним — сеем, то есть веем, товарищи!

Если будет дождь, и пепел немного прилипнет к урне, то тоже ничего. Правда, все тот же нахальный внук заглянет в урну, увидит там немного прилипшего праха и скажет: “Да, дедушка все еще цепляется за края жизни!” Но это ничего — вы ее тоже в море. Чтобы не осталось. Ничего не осталось. Только память. И дела. И друзья. И вы. И тогда я всегда буду с вами”.