Люди

Языковой ответ

Писатель Андрей Курков рассуждает о судьбе русского языка в Украине

Андрей Курков, самый известный в Европе украинский писатель, утверждает, что русский язык должен стать культурной собственностью Украины, как английский для Австралии и французский для Канады, а затем признает, что для создания хорошей литературы нужны социальные катаклизмы

 

Екатерина Иванова

 

 

Свободно владеющего шестью языками украинского писателя Андрея Куркова без преувеличений можно называть космополитом. Шесть месяцев в году он проводит в разъездах и признается, что именно в дороге, где не отвлекают домашние заботы, ему лучше всего пишется.

Курков, один из самых известных в Европе украинских писателей, давно имеет членство престижного английского ПЕН-клуба и является кавалером ордена Почетного легиона Франции, а его книги, написанные на русском, переведены на 36 языков мира и в последнее десятилетие частенько входят в первую десятку европейских бестселлеров.

Один из самых популярных романов Куркова — Пикник на льду, проданный в Украине рекордным для современной отечественной литературы тиражом в 250 тыс. экземпляров. Также по его сценариям поставлено свыше 20 художественных и документальных фильмов.

НВ вклинивается в плотный гастрольный график писателя между Францией, где он с коллегами представлял Украину на Парижском книжном салоне, и Лондоном, куда он летит для участия в литературной конференции.

Курков легко соглашается встретиться и зовет поговорить во Французскую булочную на Ярославовом валу в центре Киева. “Здесь обычно заняты только пара столиков, я прихожу сюда поработать в тишине”,— с удивлением окидывает взглядом полный зал Курков.

Пять вопросов Андрею Куркову:
Пять вопросов Андрею Куркову:

___________________________________________________________________

Ваша самая дорогая покупка за последние 10 лет?

Вот как раз 10 лет назад машину купил новую, Mitsubishi Grandis, хорошую, мощную, на семь человек. У нас большая семья, и мы на ней объехали уже всю Украину много раз.

Поездка, которая произвела на вас неизгладимое впечатление?

Много таких. Из последнего — был в Дубае по приглашению шейха Аль Мактума. Туда приехали еще несколько американских и английских писателей и внук Махатмы Ганди, ему 84 года. Мы попросили экскурсию в пустыню. Нас с пересадками на разных джипах долго-долго куда‑то везли, а когда высадили, мы увидели посреди пустыни бар с белым и красным вином, пивом и другим алкоголем. Мы стояли и ждали закат солнца. А я совсем забыл, что в пустыне солнце садится некрасиво: оно становится огромным и белым, сливаясь с небом. Но все равно интересно. Я потом вспомнил название одного из своих любимых фильмов Белое солнце пустыни, и все стало на свои места.

На чем вы передвигаетесь по городу?

Пешком и на метро. По городу не люблю на машине ездить.

Поступок в вашей жизни, за который вам до сих пор стыдно?

Когда я стал членом [Европейской] киноакадемии, меня пригласили провести мастер-класс для сценаристов в Германии. Немецким языком тогда я владел плохо, но согласился на свою голову. Это было болезненно, потому что мне не хватало слов, я нервничал, то и дело переходил на английский, которого некоторые слушатели не знали и начинали жаловаться. После этого я несколько лет чувствовал себя ущербным.

Чего или кого вы боитесь?

В 2013 и 2014 годах я боялся потерять страну и боюсь до сих пор, что это возможно.

Усаживаясь за стол, он моментально приковывает к себе внимание посетителей: похоже, многие из них силятся вспомнить, откуда им знакомо его лицо. И те, кто узнал писателя, и кто нет, начинают говорить тише, прислушиваясь к его беседе с НВ.

— Впервые за последние четыре года Украина была представлена в Парижском книжном салоне, да еще и с очень хорошим стендом.

— В первый раз за 30 лет, думаю. Потому что до этого были стенды, организованные в складчину украинскими издательствами — маленький столик с книжками и больше ничего. А здесь выступили по‑настоящему, со вкусом, французы были в восторге от дизайна. Мы произвели впечатление.

— Украина, наконец, осознала важность культурной дипломатии?

— Это слишком громко было бы заявлять. Но украинские политики наконец поняли, что культурное влияние улучшает имидж страны.

Россия все эти 25 лет компенсировала свой негативный политический имидж позитивным культурным имиджем, тратила огромные деньги на всякие культурные мероприятия — то, чего не делала Украина. И вот только последние пару лет это было осознано украинским МИДом, и приняты правильные решения.

— Россия в этом году была почетным гостем на ярмарке, но, несмотря на это, президент Франции Эммануэль Макрон обошел их стенд стороной в знак солидарности с британскими коллегами после истории с отравлением Сергея Скрипаля. Такие дипломатические жесты значимы в культурной среде?

— Это впервые в истории салона. Это все отметили. Россия очень обижена. Вышел у них праздник наоборот. Потому что страна, которая хочет быть почетным гостем, платит за это большие деньги. Легко речь может идти об € 1 млн. Таким образом, у них взяли деньги и при этом окунули лицом в лужицу. Так что у всех осталось послевкусие лужи вместо послевкусия французского сыра или вина.

— Как вы считаете, надо разделять российскую политику и культуру? Они находятся на разных берегах?

— Культура легко становится инструментом политики. Но если использовать Льва Толстого, Михаила Врубеля или Петра Чайковского в политических играх очень сложно, то есть классическая культура является скорее инструментом пропаганды страны, чем политическим инструментом, то современное искусство легко соглашается играть какую‑то роль, не совсем свойственную искусству.

Учитывая, что хедлайнером делегации российских писателей был в этом году Захар Прилепин, писатель-преступник, по сути, террорист, становится ясно, что оторвать современную культуру от политики невозможно.

— До того как Прилепин вступил в ряды боевиков ДНР, вы считали его талантом. Считаете, пропаганда поглотила его талант?

— Если пропаганда становится естественным элементом мышления, она меняет стиль, сюжет, тему и может свести хорошего писателя до плакатного. Художника, который пишет маслом,— до того, кто делает трафареты. Я перестал читать Прилепина. Дело в том, что он своим поведением показывает: ему самому его поза важнее, чем работа, а мне его поза неинтересна. Я человек мира, а он — войны.

— Как вы думаете, Украина живет сейчас в культуре мира или войны?

— Она живет в гибридной культуре. До 2004 года украинская культура была принципиально аполитичной. В отличие от России, где с 1991 года существовал социальный государственный заказ на патриотическую литературу. Вся молодая писательская гвардия Украины считала, что говорить или писать о политических проблемах — это пачкать руки. Поэтому секс—наркотики—рок-н-ролл были главной тематикой многих украинских писателей. С началом аннексии Крыма и войны на Донбассе украинские писатели почувствовали, что они должны что‑то делать для страны и победы и стали писать на эту тему. В итоге культура, можно сказать, милитаризировалась. Мне сказали, что уже вышло 270 книг о войне.

— Этот тренд писать о войне — оттого, что невозможно молчать, или оттого, что сейчас это конъюнктурная тема, на которой можно быстро сделать себе имя?

— Авторы большинства книг на самом деле — участники военных действий. В основном они написаны слабо, но искренне, и несут солдатскую правду. Есть интересные вещи. Например, Иловайск Евгения Положия, хотя это не роман, а собрание свидетельств очевидцев тех событий. Есть Аэропорт Сергея Лойко, но это американский подход, своего рода блокбастер. Есть попытки романтического объединения востока и запада на руинах войны, когда девушка-волонтер влюбляется в сепаратиста из Донецка, который в итоге становится бойцом на украинской стороне. Это такой симпатичный наив для патриотически настроенных домохозяек. Но на самом деле литературы уровня Хемингуэя, Ремарка или Пьера Леметра, звезды французской литературы, который за роман о судьбах ветеранов Первой мировой войны До свидания там, наверху получил Гонкуровскую премию, нет.

раст

КНИЖНАЯ ПОЛКА: Андрей Курков (на фото — крайний справа) во время презентации своего нового романа Шенгенская история в Киеве

— Война может стать каким‑то особенным шансом на обновление в литературе?

— Литературный процесс — это лотерея. Если вот так разобрать по пальцам тех, кто хорошо умеет писать, то мне трудно представить себе на самом деле кого‑то, кроме Сергея Жадана, кто действительно мог бы написать серьезный роман о событиях последнего времени, который не был бы агиткой.

— Жадан пишет по‑украински, а вы — по‑русски, и вы оба являетесь представителями украинской литературы. Русский язык как культурная собственность Украины — это ваша идея, взорвавшая информационное пространство в России. Что вы имели в виду, объясните подробнее.

— Нужно понимать: можно по‑разному поступать с языками бывших империй, рассыпавшихся на разные фрагменты с другой политической окраской и начинкой. Центр английского языка — не только в Лондоне. Есть еще Дублин, Мельбурн, Нью-Йорк. В каждой стране, где говорят на английском, берут язык в свои руки, фиксируют орфографию, разницу, поддерживают на своем варианте культуру, следят за изменениями и тенденциями и таким образом не оборачиваются на британский английский. Моя идея заключалась в том, чтобы мы забрали украинскую территорию русского языка и сделали центром этого русского языка не Москву, а Киев, а также фиксировали украинский вариант русского языка со всеми его изменениями, украинизмами, влиянием польской грамматики, галичанскими оборотами и так далее. Нужно создавать и поддерживать внутренний продукт на этом языке для внутреннего потребления.

— Многие, особенно иностранцы, считают русский язык маркером российской культуры.

— Русский язык не является маркером российской культуры. С ним произошло то же самое, что с французским языком 150 лет назад, когда возникла франкофония. Появились Бельгия, Квебек, стали независимыми страны Магриба, где сохранилась франкофонная культура и писатели пишут на французском языке. Франция живет в мире со всеми франкофонными государствами и их поддерживает. Любовь к этому языку и культуре объединяет.

Россия долго не признавала русофонию. Это произошло только лет 12–15 назад, когда Россия поняла, что, например, израильская культура на русском языке — это русскоязычная культура, но не российская. То же касается американской русскоязычной культуры, немецкой, украинской. Россия пыталась и наверняка будет еще пытаться ради достижения своих политических целей объединять все русскоязычие в одну контролируемую массу, часто используя для этого "языковые" конфликты. И часть русскоязычных всегда будут оглядываться на Москву и считать ее своей защитницей. Насколько большой будет эта часть русскоязычных в Украине, зависит не от Москвы, а от Киева.

— То, что из Москвы на украинский вариант русского будут смотреть свысока, не признавая его, вас не обескураживает?

— А какая разница? Речь идет о создании продукта для нашей территории. Глупо ориентироваться на их рынок, потому что мы люди с уже разным историческим опытом. Мы не понимаем их шовинизм, они не понимают нашу обособленность и желание быть подальше от них, у нас другая тематика, другое отношение к понятию долга.

В основе матрицы исторической Украины лежит анархия XVI века, казачья держава, свободные территории. У них — монархия. У нас никто никого не любит, но каждый делает, что хочет. Там все любят царя, а когда устают от него, убивают и выбирают следующего. И считают своим долгом воспитывать детей в таком же духе. Соответственно развивалась и развивается литература. Придворные писатели ждут подарков и премий от власти за свою лояльность. Наши ищут сами, где получить гранты на издание книги, куда поехать выступить и заявить о себе. У нас это ближе к шоу-бизнесу и театральной деятельности, у них — к политической деятельности.

— Вам, как писателю, помогает социальный катаклизм? Вы находите в нем дополнительную энергию?

— В благополучной стране трудно быть писателем, да. Там, где нет стабильности, есть сюжеты. Где есть стабильность, все сюжеты исписаны, и писатель может только повторяться. Или стать писателем-фантастом.

— Ваш личный топ украинских современных авторов, которые пишут сильные тексты?

— Владимир Винничук, Мария Матиос, Тарас Прохасько, Сергей Жадан.