Люди

Обед с Татьяной Абрамовой

Владелица модного дома RITO вспоминает особенности ведения бизнеса в 1990-е и перечисляет страны, где теперь продается ее трикотаж

Владелица модного дома RITO вспоминает особенности ведения бизнеса в 1990‑е, перечисляет страны, где теперь продается ее трикотаж, едко шутит над отечественными производителями одежды и ест форель

 

Ольга Духнич

 

 

С Татьяной Абрамовой, основательницей и владелицей модного дома RITO, мы договариваемся пообедать в уже привычном для НВ месте — ресторане Файна Фамілія неподалеку от Житнего рынка.

Заведение Абрамова выбирает, руководствуясь прагматизмом: немалая часть ее рабочей жизни протекает в переездах между офисом-магазином на Подоле и фабрикой ее бренда в Броварах. Файна Фамілія — удобное место для остановки на привычном маршруте.

— Ох, как мне уже здесь все нравится! — громко радуется моя собеседница, стремительно петляя между столиками мне навстречу. Одетая в вещи черно-белой гаммы из последней коллекции своего бренда, Абрамова производит эффект фейерверка в сонной послеобеденной атмосфере заведения.

Усаживаясь удобнее в кресло, она крепко жмет мне руку и тут же объясняет причину своей радости: прямо у столика в кадке растет разлапистая монстера — основной принт в новой коллекции ее модного дома.

Трикотажный бренд RITO — одна из старейших марок одежды в Украине и ровесник ее независимости. Инвестировав в далеком 1991 году в производство трикотажа $ 400, к 2018 году Абрамова стала владелицей бизнеса полного цикла с собственным дизайном, производством, продвижением и продажей, выпускающим восемь коллекций в год. Магазины бренда работают в Киеве, Вильнюсе, а сезонные коллекции RITO можно купить в мультибрендовых магазинах Хельсинки, Копенгагена Торонто и Вены.

За 27 лет изменилась и судьба Абрамовой. Из перспективной аспирантки-экономиста, так и не закончившей диссертацию, она превратилась в авторитетную бизнесвумен, на чьи менторские курсы стремятся попасть молодые предприниматели. В 2018 году Абрамова также вошла в топ-100 самых успешных женщин Украины по версии НВ.

Пять вопросов Татьяне Абрамовой:
Пять вопросов Татьяне Абрамовой:

Самая дорогая вещь, которую вы приобрели за последние десять лет?

— Мой автомобиль Honda CRV, если из личных. А год назад мы купили дорогую вязальную машину  последнего поколения на производство.

Самое необычное путешествие в жизни?

Одно — в Красноярский край, на озеро Тиберкуль, где мы две недели жили в тайге в Городе Солнца. Еще одно в Карелию — Кижи, а также в Валаам и на Соловецкие острова. В этом году я впервые поеду в Австралию, и это тоже очень необычно.

Есть ли вещи в вашей жизни, за которые вам до сих пор стыдно?

Да, есть, но я их старалась исправлять — и исправила.

На чем вы передвигаетесь по городу?

На автомобиле Honda CRV.

Кого или чего вы боитесь?

Для меня очень важно, чтобы все люди в моем окружении были здоровы и жили долго.

Я прочла ваш формат и знаю, какое внимание вы уделяете деталям, потому первые пять минут буду следить за своими жестами, а потом забуду и расслаблюсь,— улыбается Абрамова, одновременно пытаясь определиться с заказом.

В итоге она просит принести ей форель, запеченную на гриле, а я выбираю салат с моцареллой и ризотто с белыми грибами.

— Начинать производственный стартап на заре 90‑х в Украине — экзотичная идея. Что было самым главным и самым сложным? — интересуюсь я, пока мы ожидаем заказ.

— Выжить. Мало кто умел играть в долгую, а соблазн быстрых и простых денег в короткой перспективе был велик,— почти мгновенно реагирует Абрамова.

Тут же она признается, что не раз задумывалась, не бросить ли начатое.

— Бывало, выплачу всем зарплату, все довольны и счастливы, а я сижу с пустым кошельком и думаю: вот это да, вот это крутой бизнес!

Не обошлось в истории RITO без казусов, характерных для 90‑х годов. Чтобы получить вязальную машину, способную воплотить в жизнь многие идеи Абрамовой, ей пришлось приобрести в другом городе трактор, а потом уже обменять его на желанный агрегат.

— Но ведь мода 90‑х — это турецкие свитера, малиновые пиджаки и волшебное слово импорт. Где вы находили покупателей для украинских вещей, к тому же явно не в тренде 90‑х? — удивляюсь я, пробуя томатный сок.

— Это слишком стереотипное восприятие 90‑х, — парирует Абрамова и объясняет, что уже тогда потребность хорошо одеваться в офис у украинцев была сформирована.— У нас до сих пор много клиентов с тех годов.

Она поясняет, что ситуация 90‑х позволила ее компании занять пустующую нишу производителя одежды для среднего класса.

— Нас всегда тянуло конкурировать со Stefanel или MaxMara. Сегодня мы вяжем из качественной итальянской пряжи и на немецких машинах. А производство в Украине делает нашу цену привлекательной. Тем более что мы закладываем низкую в сравнении с европейскими брендами маржу, — поясняет моя собеседница, доливая воды в бокал.

— Если в Украине такая дешевая рабочая сила, то почему известные трикотажные бренды не приходят сюда? — допытываюсь я.

— Главное — отсутствие в стране благоприятного для инвестиций климата. А еще серьезный дефицит квалифицированного персонала. У нас небольшое производство, но и мы собирали кадры по крупицам и очень за них держимся.

Абрамова рассказывает, что большим трикотажным брендам нужно соответствующее производство, поэтому с такими объемами, как, к примеру, у MaxMara, гораздо удобнее работать в Китае.

На секунду задумавшись, моя собеседница выносит вердикт:

— Может, это и к лучшему. Я вижу Украину страной среднего и малого бизнеса, как Италию. А в одежной индустрии — тем более. Такой бизнес имеет ряд преимуществ, мы гораздо более мобильны и чутки к интересу клиента и меняющемуся рынку. Кроме того, опыт Zara показывает, что, стремительно расширяя объемы производства, ты можешь потерять в качестве.

Пока мы говорим, на столе появляются блюда, и на пару минут мы отвлекаемся на еду.

раст

СВЯЗАЛА НАДОЛГО: Трикотажный бизнес Татьяны Абрамовой, владелицы модного дома RITO,— ровесник украинской независимости

Вы думаете, в Украине в последние годы появился тренд покупать национальное? Вы его на себе ощутили? — спрашиваю я, разделываясь с салатом.

— На внутреннем украинском рынке — незначительно. А вот на западном, когда Украина оказалась на слуху, нас опознают как украинский бренд и восхищаются. Это очень льстит.

Мы заговариваем о качестве украинской одежды, и тут Абрамова не слишком церемонится с коллегами: по ее словам, большинство украинских производителей шьют вещи из дешевых некачественных тканей, не особенно тратясь на дизайн.

— Когда выходишь на очередную ярмарку на Контрактовой площади, то кажется, что шьет одежду каждый третий киевлянин, причем в подвалах, на кухнях — где угодно, — одинаковые силуэты, плохое качество пошива, — она не скрывает досады. — Это ведь подрывает доверие к украинскому производителю.

— А кто ваши конкуренты среди украинских производителей? — уточняю я.

— Нам хватает конкуренции с западными производителями. Конкурировать в трикотаже задача непростая, — лаконична Абрамова.

Тут же она увлеченно рассказывает о том, что, в отличие от швейного бизнеса, в вязании необходимы производственные мощности, которые в обычной квартире не уместишь, а в самом процессе от программиста вязальной машины и оборудования зависит не меньше, а то и больше, чем от дизайнера.

— Сегодня трикотаж — это уже не столько о моделях и силуэтах, но о технологиях и инновациях.

Тут же моя собеседница начинает рассказывать, о том, что в современном бизнесе неплохо развит промышленный шпионаж.

— На недавней выставке в Копенгагене я сначала радовалась, что посетители так внимательно фотографируют наши вещи, а потом поняла — стоп! Это же неспроста! — Абрамова заливисто смеется и предлагает вернуться к обеду, который угрожает остыть.

 

Вы уже почти 30 лет наблюдаете украинского потребителя. Как меняются тренды?

— Могу сразу назвать один — одежда стала короче!

Тут же она перечисляет другие тенденции. Все чаще для украинского потребителя становится важным качество изделия, а не его цена. Вещи по силуэту уступают место вещам оверсайз, а возрастные границы в одежде стираются.

— Вещи в ваших коллекциях стоят в среднем от 2,5 тыс. до 4–5 тыс. грн. Что движет украинским покупателем, если он выбирает их, а не изделия известных европейских производителей с подобными ценами? — интересуюсь я.

— Мы делаем качественные вещи. Сравнимое качество вы, например, найдете в киевских магазинах  Max Mara, Helen Marlen Group, но на ценнике будет на один ноль больше, — пожимает плечами Абрамова.

Она рассказывает, что от “советских” комплексов неполноценности RITO быстро избавил опыт продаж в Европе и Канаде.

— Здесь нам постоянно приходилось существовать в условиях не очень честной конкуренции, ведь многие брендовые вещи попадают в Украину далеко не легальным путем. А вот в Европе все по‑другому. Европейскому потребителю неважно, что написано на ярлыке, он смотрит на качество изделия и, если цена его устраивает, — покупает.

— Свой первый магазин за рубежом вы открыли в Вильнюсе. Экспортировать трикотаж в страны Балтии — это ведь как ехать в Тулу со своим самоваром? — спрашиваю я.

Абрамова называет мое представление о прибалтийском трикотаже стереотипным: мол, там уже давно не так все хорошо с легкой промышленностью, как многие привыкли думать. Она называет это платой за вступление в ЕС.

— Фабрики закрываются или переориентируются на аутсорс для западных брендов. Поэтому для украинского производителя это очень интересное направление, особенно для нас. Женщины там любят и умеют носить трикотаж.

 

Заказав кофе, мы обсуждаем, как поменялись условия ведения бизнеса в Украине за последние годы.

— Мне до сих пор обидно, что легкая промышленность в Украине так разрушена, — не скрывает грусти Абрамова.

Кроме отсутствия профессиональных кадров, второй по величине проблемой предприниматель называет отсутствие качественных менеджеров, способных перезапустить уже существующие швейные предприятия.

— Конечно, в Западной Украине сейчас есть фабрики, которые шьют для того же Hugo Boss и других зарубежных компаний. Но давайте не будем испытывать иллюзий, отрасль они не поднимут, на внутренний рынок не выйдут, им выгоднее работать по внешним заказам.

Тут же, возвращаясь к своему бизнесу, Абрамова оптимизма не скрывает. В ближайшее время RITO планирует расширять и увеличивать производство.

— Это будет совсем другой бизнес и стиль управления. И хотя мне импонирует нынешний "камерный" формат, когда лично чувствую температуру коллектива, но бизнес — это живой организм, он неизбежно растет, — она с явным удовольствием говорит о своих планах. Однако приятные мысли прерывает очередной назойливый звонок: их к концу обеда становится все больше.

Этот звонок оказывается важным — владелица бренда RITO прощается и покидает заведение так же стремительно, как и появилась.