Страна

Мой Крым

Истории шестерых соотечественников, которые в 2014 году приняли решение покинуть полуостров
Это материал Электронной версии журнала Новое Время, открытый для ознакомления. Чтобы прочитать закрытые статьи – оформите подписку.

В дни четвертой годовщины аннексии Крыма НВ пересказывает истории шестерых соотечественников, которые в 2014 году приняли решение покинуть полуостров

казарин фото

Павел Казарин
Четыре года назад — крымский журналист,
теперь — телеведущий на канале ICTV в Киеве

Легко быть украинцем, когда у тебя мама из Львова, а папа — из Полтавы. Когда язык твоих колыбельных — украинский, дома висит рушник, а на полке стоит Кобзарь. Когда ты с детства не путаешься в идентичностях и четко понимаешь, где твое место в стране.

А у нас в Крыму все было наоборот.

Мало кто из наших родителей родился на полуострове. Мы были поколением переселенцев. Вдобавок “золотой век” существования Крыма пришелся на советские 70–80‑е годы. В условиях железного занавеса и плановой системы полуостров был самым привлекательным советским курортом. Именно это обрекло его после 1991‑го на десятилетия ностальгии.

Эта ностальгия была повсюду, причинно-следственные связи нарушены. Крах советской системы воспринимался не как закономерное следствие проигрыша в холодной войне. Не как итог неэффективности социалистической экономики, не выдержавшей конкуренции. Вместо этого многие предпочитали думать, что главная причина всех бед — это независимая Украина, которая пришла и пригвоздила Крым тризубом к социальному дну.

 

 

Дело было не в языке повседневного общения. Куда большей проблемой было то, что полуостров жил вчерашним днем. Хотел прошлого. Канонизировал советское. Искать самого себя в таких условиях трудно. Но мы пытались. Искали пространство общих смыслов. Тех самых, что могли бы сшить полуостров с украинским материком.

А потом был Майдан.

Для меня он стал историей о том, как украинский поезд пытается вырваться из постсоветского депо. Одним из вагонов в этом поезде должен был быть наш Крым. Который, может, и срывал бы время от времени стоп-кран, но в конечном счете вслед за остальными вагонами ушел бы в “западное” депо.

Однако следом пришла Россия, отцепила мой родной вагон и присоединила к поезду, идущему даже не на восток, а в прошлое. То самое прошлое, у которого ровно столько перспектив, сколько у парусного корабля. То есть никаких. Пришло время уезжать.

Крымчан от жителей Донецка и Луганска отличает то, что мы уезжали по политическим причинам

Крымчан от жителей Донецка и Луганска отличает то, что мы уезжали по политическим причинам. У нас дома не рвались снаряды, мы не бежали от войны. Когда встречаем земляков в других регионах страны, то знаем заранее, что мы единомышленники. Пророссийскому крымчанину нечего делать в Украине. Наша прописка стала маркером идентичности.

Злая ирония. Аннексия моего дома стала дефибриллятором для страны. Ей пришлось выныривать из постсоветской комы. Оккупация полуострова лишила нас малой родины, но подарила большую. Ту самую, в которой важна не “кровь” и не “почва”, не окончание фамилий и не язык колыбельных. Украинцами не рождаются. Ими становятся.

Моя профессия осталась прежней. Я все так же занимаюсь коммуникациями. Раньше писал об Украине для Крыма. Потом — о Крыме для материка. А сейчас все больше — об Украине для Украины.

Только теперь я знаю наверняка: будущее не должно быть заложником прошлого. У меня ушло тридцать лет, чтобы в этом убедиться. Довольно позднее прозрение, надо сказать.

Впрочем, лучше поздно, чем никогда.

духнич фото

Ольга Духнич
Четыре года назад — преподаватель психологии в
Таврическом национальном университете в Симферополе,
теперь — редактор рубрики Люди журнала НВ в Киеве

5 марта исполнится ровно четыре года со дня, когда я покинула Симферополь, понимая, что это надолго. Тогда я поставила точку в первых 32 годах жизни.

До марта 2014 года бо́льшая часть моей жизни прошла в Крыму. В Симферополе я окончила школу и университет, туда же вернулась преподавать, заниматься наукой, вести несколько интересных региональных проектов. Мне нравилось работать и жить в Крыму, и когда киевские знакомые спрашивали, почему я не переезжаю в столицу, я гордо отвечала, что в Крыму можно жить и работать гораздо интереснее, чем в Киеве.

Крым постепенно открывался большому миру, а здешние коммунисты и русские националисты были стары, скучны и последние 20 лет в основном предавались воспоминаниям о золотом времени молодости и дележом все более скудных подачек из Москвы.

Победа Майдана и аннексия поменяли все. Я хорошо помню дни с 23 по 26 февраля 2014 года. Это были три дня настоящей свободы. Тогда мне казалось, что новая Украина победила везде, в том числе и в Крыму. Я знала, чем буду заниматься ближайшие лет десять, мы с друзьями взахлеб планировали возможности этого нового для всех нас Крыма.

Следующие четыре дня все надежды обрушились. Весь этот советско-российский карнавал с ряжеными казачками и военными на улицах показал, как прошлое сжирает еще не родившееся будущее. В голову лезли параллели с Абхазией и Южной Осетией, которые примерно в таких же условиях превратились в закрытые зоны замороженного конфликта. А 1 марта мне позвонил киевский друг, бывший работник спецслужб, и сказал, что через пару дней ко мне работу собираются прийти его крымские коллеги, но уже с нашивками ФСБ. Их будет интересовать моя проукраинская позиция и мои студенты, правозащитники и участники киевского и крымского Евромайданов.

  

 

Поэтому 5 марта 2014 года я села в поезд Симферополь—Киев со всеми документами, деньгами и несколькими идеями, как жить дальше вне Крыма. Мне повезло больше, чем многим другим переселенцам войны и аннексии: в Киеве было много родственников и друзей. Первые месяцы я не нуждалась ни в чем, а главное — была готова менять свою жизнь, не видя других альтернатив.

В те дни я вспомнила самую яркую деталь о жизни переселенцев после российской военной агрессии в Грузии. Бежавшие из Южной Осетии люди годами хранили ключи от домов, которых на их прежней родине уже даже не существовало.

И тогда я решила выбросить свой ключ от крымского дома. Ведь самое бессмысленное, что можно сделать со своей жизнью, — это перестать жить и зависнуть в ожидании.

Аннексия Крыма лишила меня дома, немногих друзей, общения с самыми близкими родственниками, возможности посещать Крым, работы с проектами, которые только начали приносить результаты. Лишила меня парков в Партените, где я любила гулять, фестиваля джаза в Коктебеле и возможности показать своей дочери места, которые я любила, будучи маленькой девочкой.

Самое бессмысленное, что можно сделать со своей жизнью,— это перестать жить и зависнуть в ожидании

Но она же дала мне уникальный шанс полностью поменять свою жизнь, большую проверку на достоинство для самой себя и близких людей. Я изменила профессию, и теперь я не вузовский преподаватель, а журналист. Мой дом в Киеве, в моем паспорте — киевская прописка. Здесь родилась моя дочь и началась новая жизнь моей семьи.

Крым редко мне снится. Иногда, закрывая глаза, я пытаюсь пройти по улицам Симферополя и теряюсь в поворотах. Мой личный Крым для меня закончился.

Но не закончился большой украинский Крым и крымскотатарский Крым. Никто из крымских татар, переехавших на материк, не может, как я, выкинуть ключ от дома. Потому что Крым — их единственный дом и родина, к которой они стремились больше 70 лет. Этого не могут сделать многие другие крымчане, чье право и возможность жить в Крыму подвергли сомнению. Я живу в стране с разрушенным в двух местах контуром границы. Часть моих друзей и знакомых сидят в российских тюрьмах или подвергаются преследованию.

Теперь мой Крым больше моих личных воспоминаний и моих привязанностей. Для меня и для моих друзей-переселенцев это еще и часть ответственности, о которой мы помним. Я часто спрашиваю себя, могла ли я сделать больше, чтобы аннексии не произошло. У меня до сих пор нет ответа на этот вопрос.

новикова фото

Оксана Новикова

Четыре года назад — поставщик кондитерского сырья
для крымских пекарен, теперь — совладелица
мини-пекарни Кримська перепічка во Львове

Я родилась и выросла в Симферополе. У меня был свой успешный бизнес: с 2001 года мы занимались поставками кондитерского сырья для пекарен по всему Крыму.

24 февраля 2014 года [через два дня после бегства Януковича и установления новой власти в Киеве] мы с мужем, вылетая в Стамбул по делам, еще шутили с украинскими пограничниками: “Теперь будем строить новую страну”.

И вот спустя несколько дней вернулись в действительно другую страну: на улицах появились вооруженные силы РФ, те самые “зеленые человечки”, много странных ребят спортивного телосложения, выдававших себя за местных. Возвращаться пришлось на машине через Донецк — рейс из Стамбула Симферополь не принял. Мы поняли, насколько все печально и страшно. А в Крым въезжали уже через блокпосты с казаками.

Что именно происходит, я поняла достаточно быстро, как и то, что вариантов нет: придется уезжать. Мы с мужем и друзьями принимали участие в организации проукраинских акций, оставаться было опасно. 10 марта отправили детей к друзьям во Львов, а 14 марта уехали сами.

 

  

Друзья поселили нас на турбазе недалеко от польской границы. Мы, шутя, говорили: ну, тут нас точно ни один москаль не найдет. Потом перебрались в квартиру друзей, а еще позже купили свой дом.

Сначала было сложно. Дикая депрессия. Бизнес мне был вообще неинтересен, и я бросилась в общественную жизнь. Мы основали организацию Кримська хвиля, которая помогала переселенцам. Пришлось часто общаться с чиновниками. Львовский чиновник отличается от крымского только тем, что умеет улыбаться. У меня опять началась депрессия.

И тогда муж сказал: “Давай, заканчивай со своей общественной работой, займись делом!” Так родилась Кримська перепічка — проект, который мы реализовали на троих с мужем и моей двоюродной сестрой. Перепічка открылась 15 декабря 2015 года, а в начале этого года мы с мужем стали родителями во второй раз.

Я за эти четыре года дважды была в Крыму. Приезжая туда, ты как будто попадаешь под радиоактивный колпак

С полуостровом связь не оборвали — там живут мои родители и младшая сестра. Они не понимали нас изначально, искренне убеждая, что будет все хорошо, отговаривали уезжать, потом смирились. Родители уже дважды были у нас в гостях.

Жизнь в оккупации очень меняет людей. Когда они смотрели российское телевидение, было вообще невозможно общаться. Сейчас они этого не делают, общаться можно, но избегая спорных политических тем.

Даже люди с проукраинской позицией, оставшиеся в Крыму, если не взаимодействуют друг с другом и не выезжают на материк, будто окукливаются.

Моя двоюродная сестра с мужем переехали в деревню и выбираются в Симферополь крайне редко — они выбрали такой способ внутренней эмиграции.

Я за эти четыре года дважды была в Крыму. Приезжая туда, ты как будто попадаешь под радиоактивный колпак. Крым деградирует — и территория, и население. Это ощущается на энергетическом уровне.

Но маховик истории — хитрая штука. Как мы не предполагали оккупацию, так завтра может случиться обратное. Конечно, не похоже, что это произойдет в ближайшие год-два, но за десять лет, считаю, ситуация разрешится.

Чтобы восстановить Крым, понадобятся большие инвестиции. Когда он превратится в свободную экономическую зону, я с удовольствием поеду что‑то там создавать. У меня есть мечта — построить концертный зал мирового уровня. Весь мир понял, что культура становится новым трендом. Она делает людей чище, лучше, позволяет им перейти на новую ступень своего развития. Люди, которые слушают классическую музыку, потом не станут есть блины на лопате и оливье из общего тазика.

буджуров фото

Эскендер Буджуров
Четыре года назад — управляющий гостиницей в Судаке,
теперь — владелец ресторана крымскотатарской кухни Софра в Киеве

Последние годы перед аннексией я работал в Судаке управляющим гостиницей Судакский дворик. Мы, конечно, следили и за событиями на Майдане, и приезжали туда в 2013 году поддержать протест. Все это ворье Виктора Януковича, особенно в Крыму, было уже поперек горла. Помню митинг против присоединения к России перед Верховным советом АР Крым 26 февраля. Когда вечером люди расходились, никто не думал, что уже завтра появятся эти "зеленые человечки".

Когда их с утра увидел, возникла первая мысль: должно прийти какое‑то спецподразделение Альфа и всех их выкосить. Типичные же террористы. Мы ждали четыре-пять дней. Мне друзья с материковой Украины слали какие‑то фото военной техники, которая якобы идет нас спасать. Друзья из Турции говорили, что авианесущая группа Джордж Буш стоит в проливе. А потом внезапно все затихло, и мы поняли, что уже не будет помощи с Запада, нас слили.

 

 

Я помню, был страх за свой народ. В воздухе витало что‑то такое нехорошее. Местные русские даже начинали делить дома крымских татар. Я лично свидетелем не был, но соседи говорили, что пошли разговоры: вот этот дом я возьму, а вот этот — я. Чуть ли не торг у них там был. А одна крымская татарка сказала им в ответ: я лучше сожгу все, если буду уезжать. И это люди, которые жили двор ко двору с 1994–1995 годов. Я тогда подумал, насколько депортация и вся эта советская история испоганила людям мозги.

Переезжать я решил сразу, после того как пропал Ришат Аметов. Он вышел с одиночным пикетом и пропал. Его тело потом нашли со следами пыток. Тогда я понял: нужно ехать. Мой старший сын почти сразу перевелся в Киев и доучивался там, а младший оканчивал первый курс в Крыму. Нам нужно было дождаться и получить все его документы.

В Крыму я уже четыре года не был и не хочу пока, подозреваю, что ко мне могут быть вопросы

С мая по сентябрь мы сидели на чемоданах. Понимали, что поедем в Киев, там возможностей больше, но обдумывали, чем заняться. И решили начинать с общепита, там затрат начальных меньше. Что киевляне знают и любят в Крыму? Чебуреки. Потому я попросил сына походить и попробовать чебуреки в Киеве. А он мне звонит и говорит: “Папа, то, что тут продают, это не чебуреки”. Поэтому к сентябрю мы уже присмотрели место на Житнем рынке, а в октябре запустились.

Старались делать все как для себя дома, это и сегодня наш принцип. Потом на нас обратили внимание СМИ, а люди по нескольку часов стояли в очереди за чебуреками. Мы за год собрали средства, еще инвестиции привлекли и открыли Софру. До сих пор что‑то усовершенствуем, добавляем по мере появления средств.

В Крыму я уже четыре года не был и не хочу пока, подозреваю, что ко мне могут быть вопросы. Скучаю по Судаку, по общению с людьми. Я и там, будучи управляющим, часто готовил — то плов, то шашлык. Хорошо помню эти застолья и разговоры до ночи.

Думаю, России в долгосрочной перспективе не удержаться в ее нынешних размерах. Посмотрите хотя бы на российские цифры ВВП на душу населения, они мизерные. Моя семья в Крым уже не вернется, но я надеюсь, что у полуострова будет другая судьба.

дворецкая фото

Александра Дворецкая
Четыре года назад — сотрудник правозащитного центра
Действие в Симферополе, теперь — исполнительный директор
благотворительного фонда Восток-SOS в Киеве

Раз в месяц мне снится Крым, в котором мне быть нельзя. Хожу по улицам, вспоминаю их названия. Не знаю, что чувствовали в советское время люди в депортации, но у меня возникает ощущение глубокой грусти. Сейчас ее гораздо больше, чем четыре года назад, когда я уезжала из Крыма на пару недель, а оказалось — навсегда.

До аннексии последние десять лет я жила в Симферополе, работала в крымском правозащитном центре Действие. Мы занимались разными активностями, в том числе предоставляли бесплатную правовую помощь крымчанам.

В начале марта 2014‑го стали организовывать акции в поддержку единой Украины. 9 марта мы собирались на большой про­украинский митинг, приуроченный к 200‑летию [Тараса] Шевченко, когда узнали, что двух активистов крымского Евромайдана задержала на вокзале милиция. Позже оказалось, что меня тоже разыскивали.

 

 

В тот же день я решила уехать. Я села на поезд до Мелитополя, там переночевала в буддистском центре, а уже на следующий день поехала в Киев.

Мне повезло больше, чем многим переселенцам: у меня в столице хватало друзей и знакомых, благодаря которым первый год не знала проблем с жильем.

Я бы сказала, что у меня 2014-й не ассоциируется с периодом для рефлексий — на это не было времени. Мы помогали тем, кто хочет уехать на время, обустроиться в Киеве. Мы создали Крым-SOS, а потом вместе с луганскими активистами — Восток-SOS. Занимались расселением, горячей линией, а также поиском финансирования для украинских воинских частей в Крыму, которые были заблокированы.

Долгое время было ощущение, что все происходящее в Крыму — несерьезно. Ну не может быть, чтобы в 2014 году происходила аннексия территории. Я до последнего думала, что все это происходит не с нами.

Я до последнего думала, что все это не с нами происходит

У меня осталась сотня родственников разной степени близости в Крыму. С частью из них я общаюсь, с частью мы прекратили общение.

Те, кто остался и сохранил здравый рассудок, предпочитают жить в своеобразном вакууме — меньше думать о том, в какой стране они живут, реже выезжать из своих населенных пунктов, больше заниматься семьей, детьми, ремонтами.

Когда меня спрашивают, хотела бы я вернуться в Крым, сначала мне хочется сказать “да”. Потом я думаю о том, что это будет зависеть от того, как будет происходить деоккупация, когда и каким путем. Потому что здесь в Киеве я родила ребенка и хочу для него хорошего будущего.

Если просто мечтать о ближайшем времени, то, конечно, хотелось бы поехать в Крым, но не знаю, насколько — жить. Чем больше времени проходит, тем больше мы утрачиваем связи там и обрастаем новыми здесь.

Викарчук фото

Сергей Викарчук
Четыре года назад работал в Евпаторийской городской
администрации в отделе курортов и туризма, теперь —
менеджер по туризму в компании Феєрія мандрів в Киеве

Родился я на Житомирщине, но мне не было и полгода, когда родители перебрались сначала в Джанкой, а потом — в Первомайск. Сменить климат им порекомендовали врачи: я с детства страдал бронхиальной астмой.

Живя в Крыму, долгое время я не ассоциировал себя с Украиной. Понимал, что я этнический украинец, но вырос в такой среде, где межэтнические границы были стерты, и никто не обращал на это внимания. А в 2007 году, попав в армию на материк, я понял, сколько в Крыму ходит неправды об Украине и украинцах. Хотя украинский язык я выучил только четыре года назад, тогда, в 2008‑м, во мне начал рождаться украинец.

Поэтому, когда уже взрослым переехал в Евпаторию и работал в городской администрации в отделе курортов и туризма, помимо своих основных обязанностей, я занимался организацией украинских культурных фестивалей. Фестиваль юмора, тематические вечеринки, даже провел мегамарш в вышиванках. Это было яркое событие, после которого среди пророссийски настроенных граждан я снискал славу “предателя”.

 

 

Мне угрожали, на меня писали жалобы, заместитель мэра вызывал на ковер. Мои фотографии были опубликованы в открытых пророссийских источниках с призывом к физической расправе. И вскоре это произошло. Несмотря на то что я занимаюсь боксом, отбиться не удалось — их было больше. Мне сломали ребро, разбили ухо. Я потом еще долго ходил, оборачиваясь, даже когда переехал в безопасный Киев.

Это произошло в конце августа 2014-го, хотя решение о переезде я принял гораздо раньше, после референдума 16 марта. В этот день я понял, что все утрачено.

Полгода искал работу. Мечтал вернуться в Житомир, работать в местном архиве. Но ни там, ни в Харькове, ни во Львове на мое резюме никто не ответил. Тем временем в Крыму нас поставили перед фактом, что нужно получать российские паспорта.

В отчаянии я взял сумку и вместе с женой и двумя дочками уехал в Киев, в никуда

В отчаянии я взял сумку и вместе с женой и двумя дочками уехал в Киев, в никуда. Нас никто не ждал, мы особо никому не были нужны. Первое время жили в хостеле на Саксаганского. Потом старый друг из Ялты помог устроиться в коммерческую дирекцию на Первом национальном телеканале. Я занимался рекламой и общественной деятельностью.

9 февраля 2015 года мне пришла повестка в армию. Я был рад. Давно хотел легально попасть в армию, но не мог сам принять такое решение, слишком большая ответственность была за семью, а тут государство обо мне позаботилось.

В АТО я провел 10 месяцев. Служил в секторе М под Мариуполем. Сначала был связистом. Они подумали, раз на телеканале работаю, значит разбираюсь в этом. Вернулся в апреле 2016 на старую работу, но хотел заниматься туризмом и устроился в компанию Феєрія мандрів. Я отправляю людей отдыхать, и мне каждый день говорят “спасибо”. Это приносит массу удовольствия. Жизнь наладилась, есть своя квартира и мечты о собственном бизнесе.