Страна

Женское лицо войны

Нередко в годы оккупации пример небывалого мужества подавали женщины
Хотите купить эту статью?

Нередко в годы оккупации пример небывалого мужества подавали женщины. Вот три необыкновенные истории, когда материнский инстинкт оказался сильнее просто инстинкта

Киев

В двери киевского дома по улице Покровская, 7, где жил православный священник, постучалась молодая женщина. Она попросила приютить ее 10‑летнюю дочку Иру. Ничего необычного, если бы не три “но”. 1. Женщину звали Изабелла Наумовна Миркина — она еврейка. 2. Дело было в первых числах октября 1941 года в оккупированном нацистами Киеве, то есть через несколько дней после массового расстрела евреев в Бабьем Яре. И то, что муж Изабеллы — русский, никак не смягчало ее ответственности перед Третьим рейхом. 3. Дом священника Алексея Глаголева находился рядом с полицейским участком и немецким военным госпиталем. За укрывательство евреев ему и его семье грозила смертная казнь. И все‑таки Глаголевы рискнули.

Из воспоминаний Миркиной: “Татьяне Павловне (жена Алексея Глаголева) пришла в голову отчаянная мысль: отдать свой паспорт и метрическое свидетельство о крещении мне. На паспорте вместо фотокарточки Татьяны Павловны нужно было поместить мою фотокарточку. К счастью, такая операция облегчалась тем, что паспорт по краям обгорел и был залит водой при гашении пожара, бывшего в квартире Глаголевых. Печать на нем была неясная и расплывчатая. Операция с заменой фотографии удалась. В селе у знакомых крестьян я проживала под именем Глаголевой 8 месяцев”.

Это был самый христианский поступок в моей жизни
Антонина Шибак

Как раз в этот период дом Глаголевых навестил гестапов­ский патруль. Так как у Татьяны Павловны не оказалось паспорта, ее решили препроводить в участок. Оттуда обычно уже никто не возвращался. “Едва-едва удалось их упросить оставить жену в покое, — вспоминал Алексей Глаголев. — Удостоверив свидетельскими показаниями ее личность”.

В селе Злодиевка (подходящее название для продолжения сюжета), в котором проживала Миркина по документам Татьяны Глаголевой, к странному новоселу стали по‑злодиевски присматриваться. Вызывали в сельуправу. Задавали вопросы. Интересовались аусвайсом и прочими тонкостями биографии. И тогда Изабелле пришлось снова поздно вечером постучаться к семье Глаголевых, к тем, кто во время нацистской оккупации в Киеве уже укрывал ее дочку и несколько еврейских семей. Да и не только их. Здесь жила жена красного командира с шестью детьми, на которую донесли куда надо (точнее, куда не надо) соседи с Печерска.

К Глаголеву за помощью также обратилась киевская семья Димитрия и Полины Пасечных, а с ними мама жены — Евгения Шевелева. Преследуемые, независимо от их национальности и веры, находили временное убежище под крышей Глаголевых. Чтобы спасти людей от принудительных работ в Германии или от смерти, Алексей Глаголев выдавал им справки о том, что они являются певчими, пономарями и сторожами в Покровской церкви. Осенью 1943 года Алексей с сыном Николаем были арестованы. К счастью, им удалось бежать.

12 сентября 1991 года специальная комиссия, возглавляемая членами Верховного суда Израиля, присвоила Алексею и Татьяне Глаголевым, а также их дочери Магдалине почетное звание — Праведники народов мира. В честь них в Иерусалиме в Мемориальном комплексе Катастрофы и Героизма, Яд Вашем высажены деревья на Аллее праведников. 8 октября 2000 года этого же почетного звания был удостоен и сын Глаголевых Николай.

Симферополь

Немцы пришли в Симферополь 1 ноября 1941 года. Так начинает свой короткий рассказ Екатерина Данова, в девичестве Рина Фельдман. Вскоре всех евреев города привели к феодосийскому шоссе и там приступили к расстрелу.

— Это был своеобразный симферопольский Бабий Яр, — вспоминает спасшаяся из крымского ада Екатерина Данова. — Когда мы туда пришли, там уже дня два расстреливали. Папа нес новорожденную девочку, а мама вела меня. Мы подошли к месту, так вот женщины, которых насильно пригнали рыть рвы, стояли поодаль дороги. Мама в отчаянии силой выбросила меня из толпы. Меня кто‑то подхватил, и мы побежали, затем влетели во двор. Влетели в комнату. Женщина впихнула меня в шкаф и закрыла дверцы. В этом шкафу я просидела два с половиной года. У женщины был муж, пятилетний сын и парализованная свекровь. И этого пятилетнего мальчика не выпускали полгода на улицу, чтобы он не проговорился.

Немцы издали приказ: если у кого‑то в доме найдется спрятанный еврей, вся семья будет повешена. И действительно, на улице Пушкинской и Советской все фонари были увешены людьми. Они рисковали.

ЛИЦА МИРА: Слева направо: Магдалина, Татьяна Павловна, Маша, Николай и Алексей Александрович Глаголевы. Киев, 1944

Чтобы прочесть материал полностью,