Страна

Начало конца

Бабий Яр стал предтечей европейского Холокоста
Это материал Электронной версии журнала Новое Время, открытый для ознакомления. Чтобы прочитать закрытые статьи – оформите подписку.

Бабий Яр стал предтечей европейского Холокоста. В Киеве нацисты впервые обкатали свою технологию массового уничтожения мирных граждан. Но почему начали именно отсюда?

  

 

Элина Бондаренко,
киевский гид

 

Последняя неделя июня 1941 года. Поэт и уроженец Полтавщины Борис Ковынев пишет стихи, которые идеально легли на музыку польского композитора Ежи Петербургского. Песня мгновенно становится хитом и уходит в народ. Вот ее первый куплет: “22 июня ровно в четыре часа Киев бомбили, нам объявили, что началась война”.

Две поразительные детали выглядывают из этих строк. Деталь первая — советскому человеку объявляют, что война только началась, хотя к этому времени она продолжается уже два года. Под нацистами пала Франция, Нидерланды, Норвегия, Дания, Чехословакия, Польша, все еще отбивается Англия. Все это время Москва и Берлин связаны узами Договора о ненападении и нейтралитете (23 августа 1939 года). Гитлер и Сталин — ситуативные союзники. Конечно, они не друзья. Но их режимы тождественны. Этот факт сыграет трагичную роль в истории Холокоста.

Деталь вторая: Киев — один из первых советских городов, кто принял всю тяжесть удара Третьего рейха. Украинская столица продержалась 72 дня. И все же Киев стал крупнейшим советским трофеем вермахта.

Здесь же, впервые в небезупречной истории человечества, нацисты развернули фабрику истребления мирного населения в промышленном масштабе. Всего за один день в Бабьем Яре было расстреляно более 30 тыс. киевских евреев. Беспримерный акт насилия. “Это первая попытка тотального уничтожения евреев большого города, — рассказывает Юлия Смилянская, директор киевского Института иудаики.— Бабий Яр — это точка отсчета, поворот к так называемому окончательному решению еврейского вопроса”.

Очень скоро эта жуткая статистика удвоилась, утроилась, возросла вчетверо и стала интернациональной. Бабий Яр — самая большая в мире братская могила украинцев, евреев, ромов, русских и других народов, населяющих Украину. Число жертв перевалило за две сотни тысяч. Что наочно демонстрирует — тоталитарный режим никогда не бывает сыт одной жертвой.

Начав истреблять невинов­ных, он непременно займется непричастными и в конце концов доберется до неприкасаемых. И это, пожалуй, ключевой урок, который преподал Бабий Яр миру. Но какой ценой!

карта
Накануне

До войны население Киева составляло 846 тыс. человек. Примерно четверть из них ушли на фронт. Треть эвакуированы. Во второй половине лета 1941 года в городе оставалось около 350 тыс. киевлян. Две записи в дневнике киевлянки Ирины Коршуновой, сделанные ею с разницей в три недели,— иллюстрация того, как быстро менялось их настроение:

4 июля.

Все улицы наполнены бегущими к вокзалу людьми. У всех на лицах одно единственное желание — уехать, уехать скорее, как от чумы или проказы.

26 июля.

Тихо на улицах. Народ как будто пришибленный. В трамваях всегда можно ехать сидя. Самые разнообразные толки ходят по городу. У всех состояние напряженного ожидания. Есть публика, которая остается в Киеве с явным расчетом на изменение общественного строя”.

За 23 года большевистский режим уже многим поднадоел. Бедность, репрессии, истребление интеллигенции, индустриализация за счет разграбления провинции, культ личности и прочее. Ну что может быть еще хуже?

Конечно, не все пребывали в блаженном ожидании чудесных перемен. Многим просто не было куда ехать и не было никакой материальной и технической возможности бежать. “Из Киева шла массовая эвакуация оборонных заводов, — рассказывает Светлана Левитас, автор фильма Слово Праведника. — Все, что связанно с оборонкой, эвакуировалось в первую очередь, а люди уже во вторую, в третью очередь”.

Кроме того, Левитас рассказывает НВ, что летом 1941‑го весь город был заклеен листовками, в которых киевлян убеждали, что Красная армия не сдаст врагу столицу УССР. Удержать Киев — приказ Сталина. Так что любые сомнения трактовались как паникерство, провокация, предательство.

Близкий родственник бабушки Светланы Левитас в 1941‑м прослышал, что в планах немцев тотальное истребление евреев. О чем немедленно сообщил своей большой киевской семье. Он умолял их покинуть город, пока не поздно. “Вся семья сказала ему, что он сильно преувеличивает, — рассказывает Левитас.— Потому что в Первую мировую войну немцы уже приходили в Киев, и евреев они не убивали, в городе продолжалась какая‑то жизнь. В общем, ему стоило огромных трудов вывезти семью”.

Но были и те, кто не бежал, а рвался в Киев. Так как в течение июля, августа и первой половины сентября пали Луцк, Черновцы, Ровно, Тернополь, Белая Церковь, Винница, Житомир, Кременчуг, где в первую очередь новые власти совместно с отрядами коллаборационистов принимались уничтожать еврейские поселения. Самая массовая летняя акция — 23,6 тыс. расстрелянных евреев в Каменце-Подольском. Провинция спасалась бегством в непреступную, как им обещали, крепость — Киев.

Но 18 сентября Сталин дал армии новый приказ — оставить Киев. Этот приказ выполнить было несложно. Более полумиллиона красноармейцев уже попали в окружение и были взяты в плен. Прорвавшаяся из окружения 37-я армия, которую возглавлял генерал Андрей Власов, оставляя Киев, взорвала за собою все мосты через Днепр. 19 сентября ловушка захлопнулась. В Киев вошел вермахт.

21 сентября в газете Украинское слово, вышло информационное сообщение: “Главная квартира фюрера: Верховное командование немецких во­оруженных сил сообщает: После отважного прорыва сильных укреплений на западном берегу Днепра наши войска вошли в город. Над цитаделью Киева с сегодняшнего утра развевается немецкое военное знамя”.

Во всех завоеванных немцами украинских городах первым делом они принимались за организацию расправы над евреями. 11 сентября штаб Einsatzgruppen C (эскадрон смерти, который осуществлял истребление гражданского населения на оккупированных территориях) сообщил в Берлин, что в Каменце-Подольском ими расстреляны 23,6 тыс. евреев. Среди них до 16 тыс. депортированы из Венгрии.

Накануне прошли подобные расстрелы в Шепетовке, Бердичеве, Виннице. Только летом 1941‑го таким образом были уничтожены 95 тыс. евреев. Все эти ужасы стали лишь прологом к большой крови. В ближайшие полгода по всей Украине будет истреблено еще полмиллиона евреев. Беспрецедентные темпы.

БУДНИ ОКТЯБРЯ: Работа немецкого фотографа Иоганнеса Хэле. Военнопленные засыпают участок Бабьего Яра, где лежат расстрелянные евреи (1941 год)

Бабий Яр

24 сентября в Киеве случился печально известный пожар на Крещатике. Заминированный подпольщиками центр города был поднят в небо. Бывший замдиректора Музея истории Киева Дмитрий Малаков, описывая масштаб разрушений, сообщает, что взрывы уничтожили практически всю нечетную сторону Крещатика и минимум треть четной стороны. Всем соседним улицам тоже здорово попало. Число жертв среди немцев и мирных граждан неясно до сих пор, но их было достаточно, чтобы видавший виды город вздрогнул.

Из дневника Коршуновой:

25 сентября.

Все рухнуло. Рухнуло быстрее, чем мы могли предположить. <…>. Начались пожары. Горели эти взорванные здания и швейная фабрика имени Свердлова. А со стороны вокзала подымались огромные столбы черного дыма — это горели и взрывались вокзал и ТЭЦ. <…> Водоканал был взорван еще с утра, и рассчитывать на воду не приходилось.

28 сентября 1941 года на улицах Киева появилось около двух тысяч листовок. Они были развешаны по приказу нового командования. В них на украинском и русском языках было выдано распоряжение всем евреям в понедельник утром 29 сентября явиться на угол улиц Мельниковой и Доктеривской. Кто из жидов не выполнит этого распоряжения и будет найден в другом месте, будет расстрелян”.

От центра города к Бабьему Яру потянулся поток обреченных женщин, детей, стариков. У каждого из них тлела надежда, что речь идет “всего лишь” о депортации. Для таких надежд было как минимум три причины:

1. Многие киевляне еще помнили немцев 1918 года, которые тогда оккупировали Киев и вели себя здесь более чем пристойно. 2. Недалеко от Бабьего Яра размещалась железнодорожная станция. А немецкий приказ гласил, что с собой нужно взять необходимые вещи. Чем не причина поверить в Исход? 3. Никто другой еще никогда не прибегал к практике массовых расстрелов мирных граждан. Но верящие в гуманизм жестоко ошиблись.

В эти дни в Киев уже прибыл передовой отряд Sonderkommando 4а. Это спецподразделение, специально организованное для массового истребления евреев. Им и предстояло открыть врата ада в Бабьем Яру. Насколько они были широки, свидетельствует отчет уполномоченного министерства оккупированных восточной области при группе армии ЮГ капитана Ганс Коха.

Киев, 5 октября 1941-го: “В наказание за явный саботаж 29‑30 сентября уничтожены евреи города, в общей сложности (по сведениям оперативных команд СС) около 35 тыс. человек, половина из которых — женщины”.

 

О, СЧАСТЛИВЧИК: Циля Бронфейн, бабушка Светланы Левитас, автора фильма Слово Праведника, чудом спаслась, поддавшись уговорам родственников, и вовремя покинула Киев

Почему Украина?

Смилянская отмечает одну очень важную особенность Второй мировой войны. Массовые расстрелы мирного населения, пусть даже ненавистных для Гитлера евреев, начались, только когда нацисты вошли на территорию СССР. То есть первые восемь лет существования гитлеровского режима были преследования, аресты, депортации евреев, была даже печально известная Хрустальная ночь, когда в ноябре 1938-го в Германии разгромили и разграбили все имущество евреев, из них 100 человек погибли. Все было, но не было массовых расстрелов и душегубок.

Холокост в его самом жутком виде начался в советской Украине. Бабий Яр — его первые врата. Смилянская объясняет эту нацистскую инновацию тем, что в завоеванной ими советской Украине ценность человеческой жизни уже давно была обнулена. “Они [немецкое командование] предполагали, что это [расстрелы мирных граждан] не станет шоком для населения, — поясняет Смилянская. — В Германии, Нидерландах такое было невозможно”.

Низкой в СССР стоимость человеческой жизни стала не сразу. Еще 5 сентября 1918 года Совет народных комиссаров выпустил постановление о так называемом красном терроре, в ответ на покушение на Владимира Ленина.

Англо-американский исследователь Роберт Конквест, автор книги Большой террор, изданной им в 1968‑м, отмечает, что в результате этого постановления, число расстрелянных, замученных большевиками собственных граждан достигло 140 тыс. И хотя эта цифра оспаривается другими историками, суть остается неизменной. Расстрел мирных граждан в СССР — не такая уж диковинка.

Из дневника мужа поэтессы Анны Ахматовой Николая Пунина: “18 июля 1925 расстреляны лицеисты. Говорят, 52 человека. Остальные сосланы, имущество, вплоть до детских игрушек и теплых вещей, конфисковано. Официальных сообщений нет, но все знают. Говорят об этом с ужасом и отвращением, но без удивления и настоящего возмущения”.

 

ПОСЛЕДНЯЯ СЕКУНДА: Эта фотография была найдена у погибшего немецкого офицера. На ней запечатлен расстрел гражданских лиц в Бабьем Яре. Киев, 1942 год 

 

В 1930‑х Украина пережила жуткий искусственный Голодомор. По данным Института демографии и социальных исследований НАН Украины, в результате голода умерли как минимум 3,2 млн украинцев. Естественно, и это преступление режима не вызвало тогда “удивления и настоящего возмущения”.

Газетные сообщения о расстрелах врагов народа, интеллигенции стали для кого будничными, для кого приятными новостями. После того как в августе 1936‑го по приговору суда по политическим обвинениям были расстреляны соратники Ленина Григорий Зиновьев и Лев Каменев, их политический единомышленник Николай Бухарин написал генпрокурору Андрею Вышинскому: “Что расстреляли собак — страшно рад”.

Через полтора года расстреляют самого Бухарина, чему будет “страшно рад” Николай Ежов, нарком внутренних дел СССР. Его расстреляют два года спустя. Иными словами, в сознании советского человека расстрелы, казни, пытки, представления о том, что врагом народа может быть целый народ, легко совмещались с действительностью. Нацистам оставалось лишь сместить акценты. И они сделали это с необычайной легкостью, обвинив во всех несчастьях евреев. Тоталитарные режимы быстро приучают население к легким ответам на сложные вопросы.

После серии зверских акций в Украине нацисты Einsatzgruppen C посылали своему командованию донесения примерно такого содержания: “Скорее всего, население не знает о происходящем, во всяком случае, никаких протестов не было”.

“Несомненно, оккупационный режим на этой территории был более жестоким, чем в Европе, — резюмирует директор Института иудаики. — Но даже если бы протесты и были, они бы достаточно жестко подавлялись”.

Совсем без ропота на кухнях обошлось и с расстрелом пяти ромских таборов. 20 тыс. цыган, уничтоженных нацистами в Украине, были фактически незамеченными еще более полувека после войны. Памятник в виде ромской кибитки был сооружен в 1999 году, а установлен в Бабьем Яре лишь в 2016‑м.

Тогда же, на 75‑летие годовщины памяти жертв Бабьего Яра, Борис Гудзяк, президент Украинского католического университета, выступая в Верховной раде сказал, что в течение многих лет история Бабьего Яра, как и история Голодомора, замалчивалась. “Нацисты уничтожали евреев физически, а коммунисты — память о них, — отметил Гудзяк. — Последним это удалось до такой меры, что многим сегодня кажется, что они [евреи] не были нашими земляками, что наши бабушки и дедушки в больших колоннах, которыми евреев вели на расстрел, не узнавали своих соседей и знакомых”.

В конечном итоге Украина, Киев стали площадкой, на которой нацисты отработали все методы массового истребления мирных граждан. Начали они с евреев. Это им сам Гитлер велел. Но закончили всеми остальными, поскольку таковы законы тоталитаризма.

Массовые расстрелы в Бабьем Яре не прекращались вплоть до последних дней оккупации — ноябрь 1943 года. Следующими за евреями и ромами в Бабий Яр поволокли всех без разбора.

В 1942‑м здесь был развернут Сырецкий концлагерь. Он и стал генеральным поставщиком жертв. Кроме подпольщиков, коммунистов, военнопленных в Бабьем Яре были расстреляны тысячи украинцев, в их числе 621 член Организации украинских националистов. Из самых известных имен — украинская поэтесса Елена Телига, ее муж Михаил, редактор газеты Украинское слово Иван Рогач. Три футболиста киевского Динамо тоже нашли свою смерть в Яре.

В итоге Бабий Яр стал братской могилой для примерно 200 тыс. жертв нацистского террора. Из них треть — люди еврейской национальности, для которых и были открыты эти первые врата ада.

Андрей Руккас, кандидат исторических наук, доцент Киевского университета имени Шевченко, цитирует слова своего американского коллеги Тимоти Снайдера о том, что во время Второй мировой Украина оказалась “географическим, моральным и политическим центром массовых европейских убийств”. Снайдер метафорично замечает, что в середине XX века Европа была темным континентом. “Тогда Украина, — резюмирует Руккас,— была в самом сердце этой тьмы”.

 

ХОЗЯЕВА: Киев, площадь Калинина, 1942 год. Немецкие солдаты устанавливают дорожный знак.

Письмо матери

 

15 сентября 1941 года под Бердичевом нацисты расстреляли 38,5 тыс. евреев. В числе погибших была Екатерина Витис — мать писателя Василия Гроссмана. Накануне расстрела она написала сыну прощальное письмо. Письмо длинное. Вот семь коротких, но трогательно-поучительных цитат из него

 

 

1. Немцы ехали на грузовике и кричали: “Juden kaputt!” А затем мне напомнили об этом некоторые мои соседи. Жена дворника стояла под моим окном и говорила соседке: “Слава Богу, жидам конец”. Откуда это? Сын её женат на еврейке, и старуха ездила к сыну в гости, рассказывала мне о внуках.

2. Многие люди поразили меня. И не только темные, озлобленные, безграмотные. Вот старик-педагог, пенсионер, ему 75 лет, он всегда спрашивал о тебе, просил передать привет, говорил о тебе: “Он наша гордость”. А в эти дни проклятые, встретив меня, не поздоровался, отвернулся. А потом мне рассказывали, что он на собрании в комендатуре говорил: “Воздух очистился, не пахнет чесноком”. Зачем ему это — ведь эти слова его пачкают…. Но, Витенька, конечно, не все пошли на это собрание. Многие отказались.

3. Когда я собралась в путь и думала, как мне дотащить корзину до Старого города, неожиданно пришел мой пациент Щукин, угрюмый и, как мне казалось, черствый человек. Он взялся понести мои вещи, дал мне триста рублей и сказал, что будет раз в неделю приносить мне хлеб к ограде. Он работает в типографии, на фронт его не взяли по болезни глаз. До войны он лечился у меня, и если бы мне предложили перечислить людей с отзывчивой, чистой душой, я назвала бы десятки имен, но не его.

4. Я никогда не чувствовала себя еврейкой. С детских лет я росла в среде русских подруг, я любила больше всех поэтов Пушкина, Некрасова, и пьесой, на которой я плакала вместе со всем зрительным залом, съездом русских земских врачей, был Дядя Ваня со Станиславским. А когда‑то, Витенька, когда я была четырнадцатилетней девочкой, наша семья собралась эмигрировать в Южную Америку. И я сказала папе: “Не поеду никуда из России, лучше утоплюсь”. И не уехала. А вот в эти ужасные дни мое сердце наполнилось материнской нежностью к еврейскому народу. Раньше я не знала этой любви.

5. Здесь я вижу, что надежда почти никогда не связана с разумом, она — бессмысленна, я думаю, ее родил инстинкт. Люди, Витя, живут так, как будто впереди долгие годы. Нельзя понять, глупо это или умно, просто так оно есть. И я подчинилась этому закону. <…>. Понимая это, я продолжаю лечить больных и говорю: “Если будете систематически промывать лекарством глаза, то через две-три недели выздоровеете”. Я наблюдаю старика, которому можно будет через полгода-год снять катаракту. Я задаю Юре уроки французского языка, огорчаюсь его неправильному произношению. А тут же немцы, врываясь в гетто, грабят, часовые, развлекаясь, стреляют из‑за проволоки в детей, и все новые, новые люди подтверждают, что наша судьба может решиться в любой день. Вот так оно происходит — люди продолжают жить. У нас тут даже недавно была свадьба.

6. После войны жизнь снова зашумит, а нас не будет. Мы исчезнем, как исчезли ацтеки. Крестьянин, который привез весть о подготовке могил, рассказывает, что его жена ночью плакала, причитала: “Они и шьют, и сапожники, и кожу выделывают, и часы чинят, и лекарства в аптеке продают… Что ж это будет, когда их всех поубивают? ” И так ясно я увидела, как, проходя мимо развалин, кто‑нибудь скажет: “Помнишь, тут жили когда‑то евреи, печник Борух. В субботний вечер его старуха сидела на скамейке, а возле нее играли дети”. А второй собеседник скажет: “А вон под той старой грушей-кислицей обычно сидела докторша, забыл ее фамилию. Я у нее когда‑то лечил глаза, после работы она всегда выносила плетеный стул и сидела с книжкой”. Так оно будет, Витя. Как будто страшное дуновение прошло по лицам, все почувствовали, что приближается срок.

7. Будь всегда счастлив с теми, кого ты любишь, кто окружает тебя, кто стал для тебя ближе матери. Прости меня. С улицы слышен плач женщин, ругань полицейских, а я смотрю на эти страницы, и мне кажется, что я защищена от страшного мира, полного страдания. Как закончить мне письмо? Где взять силы, сынок? Есть ли человеческие слова, способные выразить мою любовь к тебе?

 

Целую тебя, твои глаза, твой лоб, волосы.
Помни, что всегда в дни счастья и в день горя материнская любовь с тобой, ее никто не в силах убить.