Люди

Жертва прошлого

Недавно выменянный у боевиков религиовед Игорь Козловский, проведя два года в тюрьмах “ДНР”, убедился: “советские” гены садизма и стукачества выжили в Украине
Хотите купить эту статью?

Недавно выменянный у боевиков религиовед Игорь Козловский, проведя два года в тюрьмах “ДНР”, убедился: “советские” гены садизма и стукачества выжили в Украине, несмотря на четверть века независимости

 

Максим Бутченко

 

 

Седой, спокойный и интеллигентный Игорь Козловский, донецкий религиовед, выглядит чужеродным элементом в постновогоднем столичном кафе. Ему явно непривычна суета вокруг — шум, чужие разговоры, снующие между столиками люди.

Всего несколько недель назад Козловский сидел в куда менее свободном и более тихом месте — на зоне: отбывал срок в тюрьме “Донецкой народной республики”. Лишь в конце декабря 2017 года его в группе из 74 пленных украинцев официальный Киев выменял у сепаратистов.

Козловского задержали в Донецке в январе 2016‑го. И он, автор полусотни научных книг и публикаций, человек, который встречался с папой Иоанном Павлом II, в один момент перенесся во времена сталинских репрессий: ученого по доносу схватило "министерство госбезопасности" (МГБ) “ДНР”, и “следователи” пытали и избивали его, накинув мешок на голову. А затем “военный трибунал” приговорил дончанина к 2,8 годам тюремного заключения — за терроризм и подрыв памятника Ленину.

По просьбе НВ ученый поразмышлял о том, как это — в один миг оказаться с мешком на голове в 1937‑м и почему подобное путешествие во времени стало возможным в современном Донецке.
 

Я никогда не скрывал своих проукраинских убеждений. Весной 2014 года мы проводили [межконфессиональный] молитвенный марафон за единую Украину: мы стояли на площади, а на нас бежала сотня титушек с палками, битами. Их, между прочим, координировали из Донецкой облрады. Титушки кричали: “Где бандеровцы?” Мы и оказались “злобными бандеровцами”. Мы — это пара десятков самых миролюбивых граждан.
 

Меня задержали странно. Вначале незнакомые люди стучали в двери, говорили, что они принесли гуманитарку [гуманитарную помощь]. А после, уже на улице, когда я вышел из дома по делам, усадили в машину, сказали: нужно проехать на допрос ненадолго. Вот я и проехал “ненадолго” — почти на два года.

Когда привезли в здание МГБ, померяли давление, и сразу — на подвал. Это сырое помещение, которое разделено на боксы. Каждый лежит на чем попало: доски, какие‑то топчаны.

Я сидел в маленькой камере с провинившимся ополченцем и судьей Апелляционного суда, который хотел выехать из Донецка, а его задержали на блокпосту.

Через пару дней меня повели на допрос, при этом надели мешок на голову. Куда привели — не знаю, но допрос продолжался несколько часов. Меня били по ногам, рукам, лицу. Старались нанести увечья, которые до сих пор мне аукаются. Удары наносили местные парни — так, по крайней мере, было слышно по голосам (на голове всегда оставался мешок). А вот приказы им отдавал русский — уж слишком четко звучал его акцент.
  

Я после избиений пытался вставать, но сразу падал без сознания. Мне сломали пальцы на ногах, грозили застрелить на месте. Долгое время я передвигался с трудом.

Такое изощренное избиение я видел только в кино. Знаю, что других пленных пытали током — вкладывали провода в уши, прикладывали их к анусу и половым органам. Видел мужчину, у которого от пыток электричеством совсем не осталось половых органов — все выжгли. Такие садисты — это патология, психические нарушения. И эти люди всегда были среди нас, а мы просто их не замечали.

От меня требовали признания, что я взорвал памятник. Прикладывали гранаты к рукам, снимали таким образом мои отпечатки. Допросы продолжались бесконечно. Мне говорили: “Мы тебя убьем, и ничего нам за это не будет. Или у тебя остановится сердце”. Им было плевать: жив человек или нет. Меня спасло только широкое вмешательство международной общественности [освободить Козловского требовали международные правозащитные организации и ряд иностранных политиков]. Без этого жизнь в “ДНР” стоит копейки.
  

 

Потом меня отвезли в СИЗО, где я находился с 1 марта 2016 года до 25 мая 2017 года. Сидел в разных камерах, пока шло так называемое следствие. Уже тогда мне мимоходом показали мое дело, где я увидел несколько доносов на себя.

Они были написаны в “сталинской” форме: “Гражданин Козловский поддерживает вражеские проукраинские силы, был замечен в связах с националистами, организовывал тайные ячейки”. И прочее.
 

Я очень удивлялся: как выжил этот ген стукачества? К слову, в каждом кабинете в “ДНР” висит портрет Александра Захарченко, Владимира Путина, иногда главы ВЧК Феликса Дзержинского или даже царя Николая II. Вот такая адская смесь.
 

С декабря 2016 года меня посадили в карцер, туда, где раньше содержали приговоренных к смерти.

Чтобы прочесть материал полностью,