Страна. Говорит премьер

Директор Кабмина

Премьер-министр Владимир Гройсман объясняет, почему инфляция оказалась выше ожидаемой
Это материал Электронной версии журнала Новое Время, открытый для ознакомления. Чтобы прочитать закрытые статьи – оформите подписку.

Премьер-министр Владимир Гройсман объясняет, почему инфляция оказалась выше ожидаемой, большая приватизация не состоялась, а экономика растет минимальными темпами

  

Максим Бутченко, Андрей Юхименко

   

 

Опоздавший на 20 минут на интервью Владимир Гройсман, глава Кабмина, вошел в парадный и пышный зал правительственного здания и с порога заявил одному из ожидавших его журналистов НВ: “Я вас где‑то уже видел”. И получил ответ: “А вы мне очень напоминаете украинского премьера”.

На этом шутки закончились: на протяжении следующего часа главный человек в Кабмине, усевшись за круглый стол, старательно пытался доказать паре интервьюеров: хоть страна и не идет вперед семимильными шагами, правительство очень старается ускорить национальную экономику. И если у его подчиненных не все получается, то виноваты не только они.

“Это наше тяжелое наследие”, — премьер произносил эту фразу каждый раз, когда речь заходила о глобальных проблемах. А поскольку речь постоянно заходила о них, то и Гройсман частенько повторял слова о “наследии”. И, не теряя оптимизма, пояснял, как же он преодолеет “родовое заклятие” страны. Вернее, не он, а “мы” — это место­имение встречается в его речи почти так же часто, как и “я”.

Максим Бутченко (М. Б.): Ключевая проблема страны — коррупция. Ваше мнение — власти в достаточной мере борются с ней?

Давайте разделим две вещи: коррупцию как уголовное явление и институциональную. В моей компетенции и компетенции правительства делать все, чтобы институционально сузить поле возможной коррупции. Приведу только один пример: мы ввели автоматическое возмещение НДС, и эффект сокращения коррупции только от этого исчисляется миллиардами. Но здесь есть еще над чем работать.

А есть вопросы, которыми должны заниматься правоохранительные органы. И я считаю, что им не хватает честной судебной системы, которая обеспечила бы неотвратимость наказания.

Андрей Юхименко (А. Ю.): На эту проблему смотрят по‑разному. В Канадском институте Фрейзера, который составляет Рейтинг экономической свободы, говорят: запреты и ограничения — это питательная среда для коррупции. Как вы планируете уменьшить количество запретов в стране?

Я считаю, что 2018 год будет прорывным в этом отношении. Мы начнем переходить к системе государственного контроля, ориентированного на оценку рисков. При ней никакой контролер не сможет приходить, что‑то требовать и получать незаконное вознаграждение. Например, вы владелец кафе. У вас есть чек-лист из 10‑15 требований, которые вы и сами сможете проконтролировать. Если вы их выполняете и платите налоги, то к вам никто не придет.

М. Б.: Что будет с налоговой полицией? Когда создадут службу финансовых расследований (СФР)?

Я категорически против экономических функций СБУ, прокуратуры, полиции. Я считаю, что эти подразделения по борьбе с экономическими преступлениями не особо эффективны и во многом себя скомпрометировали. Поэтому вместо них необходимо создать интеллектуальный орган.

Мы свою позицию обозначили: приняли законопроект, который предусматривает формирование СФР. Сейчас парламентский комитет разработает свой вариант. Пусть бизнес на него посмотрит и внесет предложения.

Я считаю, что мы должны принять все необходимые решения как можно быстрее.

фото 1

А. Ю.: В прошлом году наша экономика росла. Но незначительно. А нужен темп в 6‑7 %. Как его достичь?

Когда мы говорим о том, что у нас есть 2 % роста — это хорошо.

Это показывает, что мы способны расти. Безусловно, мы можем и должны расти и больше 5 %. Для этого необходима совокупность факторов. Во-первых, бизнес-климат. Это отсутствие давления на бизнес и создание нормальных условий. Упрощение ведения бизнеса. Кстати, я считаю, что в 2018‑м будет очень много электронных сервисов, которые мы развиваем сейчас, в том числе через идентификацию, проголосованную в парламенте. Думаю, что будет возможность для многих вещей… Сейчас порядка двух десятков услуг мы получаем в электронном режиме. Я думаю, что этого будет гораздо больше.

Мы экспортируем много сырья, а нам нужно заниматься переработкой. Для этого планируется использовать различные инструменты. Например, строим дороги, а это подтягивает другие секторы экономики. Мы сделали 24‑месячную рассрочку на уплату НДС при импорте промышленного оборудования, предусмотрели почти 6,2 млрд грн для аграрного сектора — на строительство новых животноводческих комплексов, поддержку фермерских хозяйств и другие программы. Мы поддерживаем сейчас сельхозмашиностроение посредством компенсации стоимости части продукции, которая локализована в Украине.

Любая утечка информации неприятна, но сказать, что это было что‑то очень важное, нельзя

А. Ю.: Мне кажется, что подобные меры — это некое поддержание имеющегося статус-кво. Но что вы планируете делать для того, чтобы создать в стране подобие Кремниевой долины?

Конечно, для экономического роста нам нужны серьезные инвестиции. И здесь есть два механизма. Я надеюсь, что в ближайшее время будет проголосован закон о честной конкурентной приватизации. Причем ключевым моментом в нем я считаю все‑таки распространение английского права на сделки о приватизации. Это будет очень мощный антикоррупционный шаг и очень мощная защита для инвестиций.

Вторая позиция — мы подали новый закон о концессии.

Мы создали — впервые на сегодняшний день — Фонд развития инноваций. Мы сегодня положили туда 50 млн грн. Также мы зарегистрировали новый закон о защите авторских прав.

Я рассказываю, может быть, о таких сегментарных, но очень системных решениях, которые позволяют нам прийти к цели. Я говорю об импортозамещении, о достижении энергетической независимости.

А. Ю.: Вы можете сказать, почему в прошлом году планы по приватизации провалились, почему не смогли продать ни одного серьезного предприятия?

Я считаю, что проблема в самой системе. У нас семь законов, которые регламентируют приватизацию. Фактически они не создают никаких прозрачных условий для продажи.

А. Ю.: Криворожсталь в 2005 году продали по тем же законам.

Я считаю, что Криворожсталь была продана на волне оранжевого Майдана.

А. Ю.: Так можно было и сейчас что‑то продать, на волне революции достоинства.

Я бы не сказал. На мой взгляд, Криворожсталь — это стечение обстоятельств и желание заработать очки в обществе. Попытались что‑то забрать, что‑то продать. Это было хорошо сделано.

Я считаю, что сейчас важно принять новый закон, четко определить процедуры и возможности гарантий инвесторам. Кроме того, нужно исключить из списка объекты, которые не подлежат приватизации… У нас 3,5 тыс. гос­предприятий.

Я считаю, что в 2018‑м, после голосования закона о приватизации, у нас будут развязаны руки для проведения конкурентной, прозрачной приватизации.

Я никогда не пойду на контролируемую приватизацию. Это моя позиция.

фото 2

В ПОИСКЕ ИНВЕСТИЦИЙ: Владимир Гройсман рад и китайским инвесторам, но хочет, чтобы добавленная стоимость проектов с иностранным участием создавалась в Украине (на фото Гройсман во время встречи с Ма Каем, вице-премьером Госсовета Китая)

А. Ю.: Вы либерал?

Я не считаю себя либералом. Мне кажется, совсем либеральный подход — это вершина демократического устоя. Когда есть качественный рынок, развито общество, сильная судебная система, тогда это очень эффективно работает. Все‑таки я за регулирование, но разумное.

А. Ю.: Вы говорите об инвестициях, но они бывают разными. Например, китайцы: они сейчас вкладываются в инфраструктурные проекты. То есть потратят деньги на свои материалы и своих рабочих, но не создадут ничего, что позволит нам получить доход и возвращать долги Китаю.

Я сейчас инициировал перезагрузку наших деловых отношений с Китаем. Вы знаете, вице-премьер Китая был в Украине, и мы говорили о новых инфраструктурных программах. И тут вопрос в том, что нужно пересматривать и ставки по этим деньгам, и привязанность этих средств к каким‑то дополнительными условиям.

Я всегда говорю и нашим европейским, и американским партнерам, и всем бизнес-организациям, с которыми я встречаюсь: у меня есть один интерес — я хочу создавать добавленную стоимость в нашей стране. И для меня это приоритет.

Хочу сказать, что подобная позиция воспринимается нормально.

А. Ю.: Правительство каким‑то образом берет на себя ответственность за то, что в этом году мы не выполнили план по инфляции? НБУ говорит, что это связано с тем, что вы слишком много денег выплатили в качестве компенсаций и так далее.

Я думаю, что это 25‑я причина.

А. Ю.: Кто не справился?

Инфляция есть во всех странах.

А. Ю.: Но не 14 % в год.

Что важно? Важно, чтобы доходы опережали инфляцию. И важно, чтобы инфляция была все‑таки меньше 10 %. Я с этим согласен. Для этого надо укреплять экономику, и мы обсудили, что нужно сделать. И ряд еще других инструментов. Побороть инфляцию каким‑то одним решением невозможно.

 

фото 3

А. Ю.: И все‑таки, почему правительство и НБУ не смогли справиться с задачей, которую сами себе поставили?

Я думаю, что каким‑то образом мы позитивно повлияли на то, чтобы инфляция не была еще выше. С другой стороны (думаю, вы с этим согласитесь), доходы людей росли с опережением инфляции. Если мы скажем, что заработная плата по стране выросла в 2017 году на 35,7 %, то минус инфляция, и мы где‑то имеем порядка 18‑19 % роста реальных доходов.

Мы вышли на среднюю заработную плату в стране 7,4 тыс. грн. Сейчас — уже больше 8 тыс. Мы считаем, что в этом году она будет 10 тыс. грн.

М. Б.: В следующем году в стране выборы — президентские и парламентские. Какие у вас политические амбиции? Президентство?

Я не карьерист, меня не интересует должность. Я воспринимаю любую должность как инструмент. Я был главой парламента, и меня критиковали за то, насколько настойчиво я проводил законы. Да, это так. Но на самом деле эти законы позволили создать антикоррупционную структуру, создать новое антикоррупционное законодательство, провести децентрализацию в стране, какие‑то другие вещи. Поэтому я считаю, что важно не столько то, на какой ты позиции, а то, что ты делаешь на этой позиции.

А. Ю.: Вам не хотелось бы иметь больше возможностей и инструментов?

Я считаю, что многие вещи у нас очень зарегулированы. У меня иногда такое впечатление, что это кто‑то специально делал, чтобы Украину сковать по рукам и ногам, ослабить, коррумпировать, чтобы она не состоялась как государство. В данном случае я считаю, что все, что мне нужно, это, может быть, десяток-полтора законов, которые изменят ситуацию, развяжут руки.

А. Ю.: Многим украинцам интересно: вы будете дальше разрешать ввоз автомашин на еврономерах?

Я считаю, что все должны быть в равных условиях. И думаю, что все должны растаможивать автомобили по правилам, которые являются для всех одинаковыми.

А. Ю.: Для этого нужно ставки для всех повысить или понизить?

Думаю, что можно пересмотреть для всех, возможно, что‑то оптимизировать. Но всем дать возможность быть в равных условиях. Я знаю, что много добропорядочных людей ездят этим транспортом [с еврорегистрацией]. Но на нем также сегодня совершают преступления, наезды, убийства. И найти виновников невозможно. Такие машины нужно регистрировать, правильно администрировать.

А. Ю.: Когда полиция начнет их останавливать?

Мы подали закон, который является базовым для ужесточения ответственности за грубое нарушение правил дорожного движения. И там написано о регистрации таких автомобилей, чтобы мы четко понимали, кто на них ездит. Я уверен, что это будет хороший шаг для легализации тех, кто управляет этим транспортом.

М. Б.: Самый большой скандал, связанный с вашим именем, — это ваш переводчик, которого спецслужбы недавно задержали за шпионаж в пользу РФ. Почему он оказался рядом с вами?

Это человек, который достаточно давно работал во власти. Он работал в МИД, был переводчиком Виктора Андреевича Ющенко, работал в парламенте. Но он не имел доступа к гостайне. Когда стало известно про утечку информации, мы его нашли…

М. Б.: Что он передал в РФ?

Любая утечка информации неприятна, но сказать, что это было что‑то очень важное, нельзя.