Мир. Новое ИГ

Новая страшная сила

Исламское государство, уничтоженное в Сирии и Ираке, получило шанс на возрождение в Пакистане

Исламское государство, почти уничтоженное в Сирии и Ираке, получило шанс на возрождение. Радикальные исламисты рвутся к власти в Пакистане, стране с 200‑миллионным населением, огромной армией и ядерным оружием

 

Иван Яковина

 

 

Исламская Республика Пакистан появилась на свет в 1947 году в результате кровавого разделения Британской Индии на мусульманскую и индуистскую части. Само его название — религиозного происхождения. Оно означает “страна чистых”, то есть — мусульман, а не многобожников-индуистов.

Британцы, зная о глубокой и взаимной неприязни двух главных религиозных общин своей колонии, ввели там строгие законы против любых проявлений богохульства. Смысл заключался в том, чтобы свести к минимуму взаимные оскорбления на религиозной почве и, соответственно, снизить риск конфликтов.

После обретения независимости Пакистан законы не только не отменил, но и усилил. Например, оскорбление пророка Мухаммеда является здесь уголовным преступлением и карается смертной казнью. За надругательство над Кораном полагается пожизненный срок.

Для пакистанца, обвиненного или даже заподозренного в святотатстве, арест и суд — это еще сравнительно удачный исход. Таких людей часто линчуют их земляки и соседи. С 1990 года зафиксировано как минимум 62 случая внесудебных убийств “богохульников”, вина которых даже не была установлена. Сколько таких убийств не попадает в полицейскую статистику, неизвестно.

Сами пакистанцы признают, что законы о защите религиозных чувств нередко становятся средством сведения личных счетов или просто мести. Для того чтобы сломать какому‑то человеку жизнь или навсегда избавиться от него, достаточно сочинить историю о том, как он оскорблял (а) пророка. Слухи распространяются, как лесной пожар, а доказательств обычно никто не требует.

Введенные британцами законы сегодня превратились в средство религиозной экзальтации населения, борьбы против “неправильно верующих”, “еретиков” и просто политических противников. В начале 2017 года на весь Пакистан прогремел случай линчевания Машаль Хана — 23‑летнего студента-левака из города Мардан на северо-западе страны.

Хана выступал против коррупции в университете и был громким критиком местных властей. Устав бороться с активистом, его анонимно обвинили в оскорблении ислама. Затем десятки фанатиков ворвались в общежитие, вытащили его оттуда, жестоко избили, застрелили, а потом волочили окровавленное тело Хана по улицам города под одобрительные возгласы местных жителей.

Лишь спустя несколько дней выяснилось, что студент не оскорблял ни ислам, ни Коран, ни пророка Мухаммеда. Виновных в ложном доносе и убийстве найти не удалось.

Этот случай страшно возмутил немногочисленное, но сравнительно влиятельное либеральное сообщество Пакистана. Машаль Хана даже назвали мучеником, а премьер-министр высказал соболезнования его родным.

Тем не менее попыток радикально пересмотреть статьи за “богохульство” никто не предпринимал. В Пакистане все помнят о судьбе Салмана Тасира — губернатора провинции Пенджаб, который в 2011 году подвергся травле, а впоследствии был убит фанатиком лишь за предложение реформировать законодательство в этой сфере.

Все, на что решились местные политики, — это убрать из законов дискриминационную меру, которая препятствовала попаданию во власть местному религиозному меньшинству — так называемым ахмадийцам.

раст1
ТАКАЯ ТРАДИЦИЯ: Пакистанские мусульмане в Исламабаде отмечают Ашур, день памяти имама Хусейна, убитого в VII веке
Война с “еретиками”

В конце XIX века в тогда еще британской Индии широкую популярность приобрел проповедник Мирза Гулам Ахмад, который объявил себя кем‑то вроде “пророка-корректировщика” ислама.

Его последователи верят, что непосредственно Аллах снабдил Ахмада инструкциями относительно того, как вернуть эту религию к “изначальной форме” времен пророка Мухаммеда. Проповедник, например, утверждал, что религиозные войны и фанатизм противоречат сущности ислама, что нравственность и мир являются высшими его ценностями.

Звучит неплохо. Но есть проблема. Одним из важных постулатов ислама является то, что Мухаммед был “печатью пророков” — то есть лучшим, последним и единственным в своем роде. Любой последователь, претендующий на этот статус, по определению считается еретиком, раскольником и самозванцем.

Соответственно, отношение к таким людям в исламском мире настороженное и враждебное. Порой им удается завоевать некоторое число последователей, но в сравнении с обычными суннитами их крайне мало.

В 200‑миллионном Пакистане ахмадийцев — от 500 тыс. (оценка их недругов) до 4 млн человек (их собственные данные). Для того чтобы как‑то их выделить из общей массы, в законы о богохульстве в 1984 году были введены дополнения. Ахмадийцам запретили называть себя мусульманами. Наказание за несоблюдение этой нормы — три года тюрьмы. Такой же срок полагается тем из них, кто назовет свою мечеть мечетью, Каабу — священным для себя местом, а основателя учения — пророком.

Для ликвидации ИГ понадобилось несколько лет и усилия половины мира

Еще одна “защита от ахмадийцев” — текст присяги, которую обязаны принести все местные госслужащие и депутаты перед вступлением в должность. В числе прочего там есть такие слова: “Перед лицом Всевышнего клянусь в том, что Мухаммед — последний пророк”.

Для ахмадийцев это, в общем, так, но не совсем — по вышеописанным причинам. Из-за этой присяги поход во власть для каждого из них требовал крайне болезненной сделки с собственными религиозными убеждениями. Поэтому ахмадийцы давно просили хоть как‑то смягчить формулировку присяги.

В октябре 2017 года они свое получили — текст был заменен на “Признаю, что Мухаммед — последний пророк”. В общем, разница не такая уж огромная, однако для религиозного меньшинства изменение стало явным облегчением. А вот для религиозного большинства — простых суннитов — это был плевок в душу.

Название страны, наличие в ней законов о богохульстве, периодические линчевания “еретиков” и даже текст присяги чиновников свидетельствуют о том, что отношение к религии в Пакистане в высшей степени серьезное. 88 % населения считают себя верующими или истово верующими.

Изменение текста присяги многие пакистанцы восприняли как откровенное нападение на самое драгоценное, что у них есть, — религию. Фанатично настроенная часть общества тут же усмотрела в этом решении “заговор ахмадийцев” и подготовку к отмене законов о богохульстве.

Реакция была незамедлительной. На улицы и площади федеральной столицы Исламабада и других городов страны вышли сотни тысяч протестующих. Они блокировали дороги и железнодорожное сообщение.

Застрельщиками акции выступило недавно образованное движение Тахрик-и-Лабаик. Это религиозные экстремисты, выступающие за “чистый ислам”, борьбу против любых намеков на святотатство, примат духовного над материальным и так далее. Но главное — они за превращение Пакистана в исключительно шариатскую страну. Проще говоря — в настоящее Исламское государство.

Правительство бросило против демонстрантов полицию, однако запретило ей использовать огнестрельное оружие. На улицах городов закипели рукопашные сражения. Демонстранты, не уступавшие полицейским в численности, сумели отбить все нападения. В этом им здорово помогли металлические прутья, камни и другие подобные предметы. С обеих сторон пошли потери — как минимум семь человек были убиты, несколько сотен попали в больницы с ранениями.

Понимая, что битва за улицы проиграна, правительство запросило помощи у всемогущей пакистанской армии. Но ответ генералов его не обрадовал.

раст2
ПОВОД ДЛЯ РАДОСТИ: Сторонник радикальной религиозной партии Тахрик-и-Лабаик празднует отставку министра юстиции Пакистана Захида Хамида
Исламское государство-2

Главным требованием Тахрик-и-Лабаик было возвращение старого текста присяги госслужащих с одновременным увольнением министра юстиции Захида Хамида, который и предложил нововведение.

Выполнить первое требование правительство согласилось сразу, не желая эскалации ситуации. Но вот насчет второго упиралось. Во-первых, уход Хамида грозил распадом всего правительства. Поскольку за всю историю Пакистана ни один кабинет министров не отработал там полный срок, лишний повод для нестабильности премьеру был не нужен.

Во-вторых, премьер-министр Шахид Хаккан Аббаси не хотел поддаваться на политический шантаж со стороны малоизвестной радикальной исламистской группы.

Чтобы не лишаться монополии на насилие и не оказаться в заложниках у исламистов, правительство обратилось к армии за помощью. По местной конституции, вооруженные силы обязаны помочь руководству страны в случае поступления соответствующего запроса.

Однако что‑то пошло не так. В Пакистане вооруженные силы обладают значительной степенью автономии от политического руководства. Там даже шутят, что Пакистан — это не страна с армией, а армия со страной. Генералы постоянно ведут свою собственную игру, периодически устраивая военные перевороты.

Генералы и муллы очень нужны друг другу, если они хотят убрать гражданское правительство

На этот раз все получилось даже интереснее. Получив просьбу о помощи, начальник Генерального штаба Пакистана Камар Джавад Баджва не отправил войска на разгон исламистов, а настоял на закрытых переговорах с премьер-министром. Сразу после этой беседы министр юстиции подал в отставку. Армия встала на сторону исламистов. Они победили.

Лидер религиозных радикалов — мулла Хадим Хусейн Резви — на следующий день поблагодарил начальника Генштаба за то, что тот, по его словам, стал гарантом исполнения всех требований протестующих.

Более того, вскоре в местных социальных сетях появился ролик, на котором один из высокопоставленных пакистанских генералов лично раздает активистам Тахрик-и-Лабаик конверты с деньгами, благодарит их за протест, обещает освободить арестованных полицией соратников и клянется, что армия на их стороне.

В практическом смысле все эти факты означают, что вооруженные силы Пакистана активно сращиваются с местными религиозными экстремистами. Что, в общем, логично.

И те и другие ненавидят демократию и тяготятся необходимостью подчиняться светскому гражданскому правительству. У обеих групп всегда были и остаются огромные политические амбиции, а также собственные цели, противоречащие нынешнему порядку вещей.

Вместе они дали первый бой правительству своей страны — и победили. На волне успеха их синтез будет идти еще активнее. И самое главное — они нужны друг другу.

Пакистанской армии для обретения всей полноты власти необходима идеологическая подпорка. И радикальный политический ислам с его единоначалием, нетерпимостью к врагам и жесткой дисциплиной — самое то. Более того, в почти поголовно мусульманской стране религия может стать той самой “духовной скрепой”, которая не даст обществу сбиться в ересь либерализма.

Для исламистов армия со всей ее мощью и влиянием — самое простое средство достижения власти. Более того, халифат пророка Мухаммеда был в первую очередь военной машиной, постоянно расширявшей территорию, поэтому никаким религиозным нормам милитаризм не противоречит.

Генералы и муллы очень нужны друг другу, если они хотят убрать в сторону гражданское правительство, либерализм, секуляризм, демократию и прочие западные излишества. Их союз был бы невероятно мощным.

Но в таком сценарии есть одна серьезная проблема. И затрагивает она не только Пакистан, но и весь мир. Военно-религиозное правительство — это готовый рецепт больших бед.

В недавнем прошлом мы уже были свидетелями такого слияния. Иракское отделение Аль-Каиды в 2013 и 2014 году заключило союз с офицерами-суннитами армии Саддама Хусейна, оставшимися не у дел после американского вторжения. В результате этого союза образовалось всем известное Исламское государство.

Вкладом военных стала организация боевых групп в мощную, неустрашимую силу, больше года громившую Сирию и Ирак. Исламисты снабдили эту силу идеологией, привлекавшей тысячи и тысячи сторонников по всему миру. Для ликвидации этой силы понадобилось несколько лет и усилия половины мира.

Теперь что‑то подобное зарождается в Пакистане. Суннитское население этой страны в десять раз больше, чем в Ираке. Уровень религиозности — никак не ниже. А по антизападным настроениям Пакистан стабильно находится в первой пятерке стран мира.

При этом радикальные исламисты сейчас чувствуют себя там совершенно вольготно, уже диктуя свою волю правительству. А армия Пакистана представляет собой могущественную структуру с собственным бюджетом, современной техникой, горами оружия и даже термоядерными ракетами. По оценкам экспертов, сейчас их там около 130 шт., и производство не останавливается.

Пакистанская версия Исламского государства может стать в десятки или даже сотни раз мощнее, чем сирийско-иракская.

Куда направить всю эту мощь, гадать не приходится. Первая цель — местные “еретики”. Все милитаристские режимы, основанные на экстремистской идеологии и тотальном промывании мозгов, первым делом уничтожают собственных “несогласных”.

Ну а затем халифат, единственная правильная форма государственного устройства в радикальном исламе, предполагает расширение территорий за счет соседей.

Соседний Афганистан, к контролю над которым всегда стремились пакистанцы, — наиболее очевидная цель. Следом — контролируемый Индией Кашмир с преимущественно мусульманским населением. А это уже опасность ядерной войны с чудовищными последствиями.

Нынешнее правительство Пакистана не склонно к самоубийственным шагам такого характера, поскольку все‑таки пытается заботиться об экономике, инфраструктуре, социальной сфере и не задумывается о джихаде. У радикальных исламистов таких ограничений нет.

Как показывает пример Исламского государства, они не боятся войны, а мечтают о ней. Даже если это будет ядерный пожар на половину мира.