Бизнес. Советы реформатора

Привлекаемая звезда

Словацкий реформатор Иван Миклош — об условиях, на которых он готов войти в украинское правительство

Иван Миклош, потенциальный кандидат на пост главы украинского Минфина, некогда реформировавший экономику Словакии,— об условиях, на которых готов войти в правительство, пользе кардинальных реформ и вреде фискального популизма

 

Иван Верстюк

  

С Иваном Миклошем, бывшим вице-премьером и министром финансов Словакии, НВ встретилось 5 апреля в кафе на киевских Липках. Поводом стало то, что 55‑летнего финансиста уже несколько недель называют самым вероятным кандидатом на пост главы украинского Минфина.

Миклош известен как автор кардинальных реформ, превративших маленькую Словакию в успешную страну и лидера мирового автопрома. В последнее же время он трудился в Минфине помощником Натальи Яресько.

С Украиной он связан не только этим — Миклош признает, что имеет русинские корни и принадлежит к грекокатолической церкви. Об этом он говорит на английском, перейдя на него в самом начале беседы.

На некоторые вопросы у Миклоша есть готовые ответы, некоторые заставляют его размышлять на ходу. Финансист избегает имен и фамилий, предпочитая говорить об Украине как о модели, которая незначительно отличается от Словакии.

 

— Вчера, 4 апреля, вы встречались с Владимиром Гройсманом, который считается ключевым кандидатом на должность премьера. Вас же называют возможным министром финансов в его будущем правительстве. Вы это обсуждали с Гройсманом?

— Я обсуждал это с Гройсманом не только вчера. За последние две недели мы встречались много раз. Я дал предварительное согласие стать министром финансов, но выдвинул свои условия. Их три. Первое касается сохранения словацкого гражданства, второе — программы будущего правительства, третье — его состава. Мне очень важно, чтобы правительство было ориентировано на реформы и было антикоррупционным.

Я понимаю, что иностранец в правительстве — очень чувствительный вопрос для украинцев, но с предложением сделать временное исключение выступил сам Гройсман. Но даже если меня не назначат министром, я могу продолжать работать советником.

Я обсуждал эту тему с Микулашем Дзуриндой, в чьем правительстве я был вице-премьером и министром финансов Словакии. Общался с польским реформатором Лешеком Бальцеровичем. Они приезжали в Киев две недели назад и собираются более интенсивно включиться в процесс реформ в Украине. Оба уже являются советниками президента, но их роль будет большей, особенно Лешека. 

— Есть вероятность того, что они займут места в Кабмине?

— Нет. Они советники президента.

— Как Гройсман отреагировал на ваши условия вхождения в правительство в части программы и команды?

— Он меня поддержал. Мы ни о чем не спорили. Гройсман согласился, что темп реформ нужно ускорить, а министры должны быть более активными. Но не все будет зависеть от Гройсмана. Да, у него будут сильные позиции, но необходимо большинство в парламенте, а для этого придется идти на компромиссы.

— Глава парламентского комитета по налоговой политике Нина Южанина выступила с критикой вашего возможного назначения. Она и с налоговой реформой, которую вы с Яресько проводили, не согласна. Что бы вы ответили Южаниной?

— Я точно так же критически отношусь к ее так называемой радикально-либеральной реформе, которая была альтернативой нашему проекту. В ней я не увидел ничего радикального и ничего либерального. Проект Южаниной вел к огромному бюджетному дефициту — до 200 млрд грн. Это могло уничтожить ту очень хрупкую фискальную стабилизацию, которой удалось достичь. Южанина хотела оставить упрощенную систему налогообложения, которая используется для уклонения от налогов. Крупный бизнес делится на несколько юридических лиц с оборотом до 20 млн грн и оптимизируют свои налоги. Хотя эта система, по идее, рассчитана, условно говоря, на бабушек, которые торгуют на базаре. Но некоторые идеи Южаниной все же были приняты министерством.

Когда я проводил налоговую реформу в Словакии, она была действительно радикальной, но при этом фискально нейтральной в первые годы. То есть она не меняла сумму собираемых налогов. Мы кое‑что отменили, ввели общую ставку, снизили прямое налогообложение и увеличили непрямое. Где‑то на третий-четвертый год это привело к детенизации экономики и высокому экономическому росту, хорошему платежному балансу.

В Словакии налоговая реформа была частью более широкого пакета структурных реформ — пенсионной, социальной, медицинской, рынка труда.

 


РАДИКАЛ: Иван Миклош (в центре) вспоминает: налоговая реформа в Словакии была радикальней, чем требовал МВФ (на фото Миклош с Кристин Лагард, главой МВФ)

РАДИКАЛ: Иван Миклош (в центре) вспоминает: налоговая реформа в Словакии была радикальней, чем требовал МВФ (на фото Миклош с Кристин Лагард, главой МВФ)


 

— Украинский бизнес ожидал большего от налоговой реформы. Говорят, стране нужно более радикальное снижение ставок, за которым последует детенизация и рост. Стоит ли в дальнейшем изменять ставки каких‑то налогов?

— Мы уже существенно снизили налоги. Единый социальный взнос был в среднем на уровне 41%, сейчас — 22%. Это очень большой шаг. Мы хотели даже сделать его 20%. Но прежде чем дальше снижать ставки, необходимо закрыть дыры, сквозь которые из налоговой системы уходят деньги.

Все хотят платить низкие налоги, но иметь прекрасные публичные сервисы. При этом Украина плохо распоряжается своими деньгами — нет порядка в пенсионной системе, в социальном обеспечении. Есть всевозможные льготы и привилегии. До Майдана госрасходы составляли 52%, хотя в балтийских странах, в Словакии они на уровне 35%. А говорить о желании иметь низкие налоги легко. Но их можно снижать только за счет расширения базы налогообложения. 

— От бизнеса сложно ожидать других месседжей. Они всегда требуют низких налогов, особенно агробизнес и IT-сектор — и те и другие ожидают льгот, а аграрии ими прямо пользуются. Что об этом думаете?

— Я принципиально против этого. Для развития отрасли не нужен особый налоговый режим. Если вы делаете исключения для кого‑то одного, то другие отрасли начнут заявлять о своей исключительной важности. Когда я в Словакии ввел единый НДС для всех, об исключениях из этого налога просили газеты, фармацевты, пищевики. Говорили о своей чувствительности, важности. Но я всем отказал.

Я вот что скажу. Словакия сейчас производит больше всех автомобилей в мире из расчета на одного человека. В стране скоро начнется производство автомобилей Jaguar и Land Rover. А 25 лет назад Словакия вообще практически не выпускала автомобили.

— И что правительство сделало, чтобы добиться этого?

— Мы не стимулировали конкретно автоиндустрию. Инвесторы отреагировали на резкость наших реформ. 1 января 2004 года одновременно вступили в силу новые нормы в налоговой, социальной, пенсионной сферах, трудовом законодательстве. Стало намного легче нанимать и увольнять людей. Люди были больше заинтересованы в том, чтобы работать, а не находиться на соцобеспечении. При этом ЕС ограничивает возможность стимулировать внешние инвестиции — страна—член Евросоюза не может предоставлять инвестору льготы более 15% размера инвестиций. Весь регион с нами конкурировал, но в итоге именно к нам пришли Volkswagen, Peugeot—Citroen и Kia—Hyundai.

Украине не хватает лидерства, все реформы делаются под прессингом МВФ

— В Словакии драйвером экономического роста стала автоиндустрия. А как могли бы реформы сработать в украинской экономике? Какие сектора могли бы обеспечить рост?

— Я не знаю. Точно так же не знал, что драйвером экономического развития Словакии станет автоиндустрия. Еще включилась корпорация Samsung.

Решать в любом случае будут инвесторы. Если Украина достаточно быстро справится с реформами, то сможет конкурировать с той же Словакией в массовом производстве. Это могут быть телевизоры, компьютеры, автомобили, автозапчасти. После девальвации рабочая сила в Украине очень дешевая, но при этом квалифицированная. У Словакии было то же преимущество.

— Но сами словаки вряд ли были рады такому преимуществу. Это хорошо для усиления позиций страны в борьбе с конкурентами, но не очень хорошо для кошельков людей.

— Работники на фабрике Volkswagen в Словакии получали вдвое, втрое больше, чем средняя зарплата по стране. То есть по глобальным стандартам это невысокая зарплата, а по местным — очень хорошая. А это оказывает огромный прямой и непрямой эффект на трудоустройство, на всю экономику. Вслед за ростом экономики растут и зарплаты. Конечно, надо развиваться не только количественно, но и качественно — не только собирать продукцию, а и разрабатывать ее. Надо связать науку, университеты с производством. В Словакии это произошло.

— Айтишники любят называть это словом экосистема.

— Точно. Инвестиции, если все делается корректно, дают возможность всем участникам процесса остаться в выигрыше. Очевидно, что инвесторы пришли в свое время в Словакию за прибылью, а не ради благотворительности. Но они давали работу, у людей росла зарплата. То же касается и Украины.

Как и Украина, Словакия в 1990‑х была заточена под рынок бывших коммунистических стран. Промышленность создавалась в 1950–1980‑х годах с акцентом на военное машиностроение. Но СССР распался, а вместе с ним пропал и спрос на эту продукцию.

Да, у нас не было войны, но проблемы были похожие. Не открою никому секрет, если скажу, что Украине нужно продолжать реформу судебной системы, реструктуризацию банковского сектора, борьбу с высокой инфляцией, нестабильностью гривни, коррупцией. Но без иностранных инвесторов это не получится. Тем более если речь идет о приватизации. Эти так называемые стратегические компании — не только огромный источник коррупции, но и потенциально отличный инструмент  для привлечения инвестиций. Я занимался приватизацией в Словакии. Мы приватизировали госкомпанию, аналог вашего Нафтогаза. Было много напряжения, вопрос очень чувствительный в политическом смысле, но мы провели большой международный тендер и очень успешно.

 

 

— Все, что вы говорите, убедительно, но похоже на программу премьера. Если вас назначат министром финансов, у вас не будет полномочий заниматься судебной системой или даже масштабно управлять приватизацией.

— В Словакии я не был премьер-министром, но проводил реформы. Я стал министром финансов, но мне при этом предложили должность вице-премьера. Хочу подчеркнуть, что большая проблема Украины — парламентско-президентская форма правления, что означает наличие двух центров принятия решений. Это создает сложности. Но надо делать реформы, несмотря на риски.

Украине не хватает лидерства, все реформы проводятся под прессингом Международного валютного фонда. Плохой пример такой политики — Греция, которая тоже внедряет реформы только под жестким прессингом. Мы в Словакии, наоборот, проводили налоговую реформу вопреки аргументам МВФ, который нас убеждал не быть настолько радикальными.

И еще очень важна правильная коммуникация с обществом. Это нельзя делать без медиа. Очень важны телевизионные дебаты. Жаль, что в Украине важность коммуникации лучше понимают популисты.

— Так что, в случае назначения вы станете завсегдатаем ток-шоу?

— Я понимаю почти все, что пишется и говорится на русском, но моя устная речь не очень хороша. А с переводчиком принимать участие в дебатах сложно. Это, кстати, причина, по которой я, возможно, откажусь от должности министра финансов. В любом случае я рассматриваю себя только как временную кандидатуру на короткий срок.

— Вы не первый в Украине говорите о кардинальных реформах. Есть пример Айвараса Абромавичуса, министра экономики. Он тоже пришел в Кабмин с технократической программой, однако в итоге оказался под сильным давлением со стороны президентской вертикали, когда ему навязывали назначения.

— В борьбе с коррупцией необходимо давление гражданского общества. Честно говоря, я не понимаю, почему президент не поддерживает реформу прокуратуры. Не только я этого не понимаю. При этом социологические опросы показывают, что в 2015‑м люди давали намного меньше взяток, чем в 2013‑м. Но они продолжают считать, что ситуация с коррупцией не улучшилась. А она улучшилась. Просто люди берут в качестве базы для сравнения не прошлое, а свои высокие ожидания.

— Поговорим о финансах. Украинский госбюджет привык к дефициту — в этом году он заложен на уровне 3,7% ВВП. Может ли Украина иметь бездефицитный бюджет и нужен ли он ей?

Честно говоря, я не понимаю, почему президент не поддерживает реформу прокуратуры

— Если экономика реформирована и растет, то можно иметь дефицит. Считается, что дефицит на уровне 3% вполне приемлем. Я не являюсь радикальным сторонником идеи бездефицитного бюджета любой ценой. Вы можете максимально сократить расходы, увеличить доходы и добиться профицита, но экономика от этого не начнет расти. Фискальная консолидация должна соединяться со структурными реформами.

— Какое у вас видение офшорного вопроса, ставшего актуальным после недавнего международного журналистского расследования, в котором упоминался и президент Украины? Большой бизнес уже привык использовать их для налоговой оптимизации.

— В Словакии та же проблема, да и во всем мире. В Украине, в России люди хотят спрятать размеры своего богатства и уйти от налогов. Насколько я понял, [президент Петр] Порошенко не использовал офшор для налоговой оптимизации. Лучший способ предотвратить утечку денег в офшоры — провести либерализацию, дерегуляцию и приватизацию.

— Что думаете о перспективах государственных банков?

— Вычистить, реструктуризировать и приватизировать.

— Все?

— Конечно. В Словакии почти весь банковский сектор принадлежит сильным немецким, итальянским, австрийским, бельгийским банкам. Есть только два небольших словацких банка. В Эстонии все банки принадлежат скандинавским инвесторам. И проблем с банками нет ни у Словакии, ни у Эстонии. Зато они есть у Словении, где до сих пор велика доля государственного капитала в банковской отрасли.

— За последние два года вы много времени провели в Киеве. Что вас больше всего удивляет в этом городе?

— Моя жена, дочь, друзья — все в восторге от Киева. Но знаете, что в первую очередь удивляет любого иностранца? Разница между количеством автомобилей класса люкс и тем, как выглядит общественный транспорт: автобусы и маршрутки. Это много говорит о стране.

Все материалы номера