Люди. Арт-менеджер

Обед с Олесей Островской-Лютой

Директор Мыстецького арсенала рассуждает о превращении своей вотчины в подобие лондонской Tate Modern

В грузинском ресторане новый директор Мыстецького арсенала, главной арт-площадки страны, мечтает о превращении своей вотчины в подобие лондонской Tate Modern

 

Ольга Духнич

 

 

В ресторане грузинской кухни Шоти, что на Печерске, промозглым октябрьским вечером тепло, пахнет деревом, очагом и разогретой глиняной посудой. Именно здесь решает пообедать с НВ Олеся Островская-Люта, новый директор Мыстецького арсенала, одного из самых знаменитых музейных комплексов страны.

Опытный куратор и менеджер, известный в украинских арт-кругах, она более шести лет была руководителем проектов в благотворительном фонде Рината Ахметова Развитие Украины. Именно там она инициировала программу Ідея. Інновація. Імпульс, которая на гранты фонда превращала традиционные украинские музеи в инновационные. А в 2014 году, сразу после Майдана, Островская-Люта стала первым замом министра культуры Евгения Нищука.

Два месяца назад, победив в конкурсе на пост директора Мыстецького арсенала, она подписала пятилетний контракт с тем, чтобы в течение этого времени преобразовать главную арт-площадку страны в украинский культурный комплекс международного значения.
Пять вопросов Олесе Островской-Лютой:
Пять вопросов Олесе Островской-Лютой:

__________________________________________________________

Ваше наибольшее достижение?

Не знаю. Но лучшим если не достижением, так профессиональным решением считаю решение учиться в Киево-Могилянской академии.

Ваш наибольший провал?

Большим разочарованием для меня стала динамика 2014 года. Когда я пришла в Минкульт, мне казалось, что уже к августу мы будем жить в другой стране. Этого не произошло. И я постоянно спрашиваю себя, сколько в этом моей личной ответственности. Я очень сожалею, что в 2014 году мы не смогли сделать больше.

На чем передвигаетесь по городу?

У нас семейный Hyundai Accent. В Арсенале есть служебный автомобиль. Но лучшим транспортом в Киеве является метро, там хорошо читать. Сегодня я пользуюсь им реже и сожалею.

Какая из последних прочитанных книг произвела на вас наибольшее впечатление?

Повстанцы в гнилом государстве Кирана Миттона. Эта книга — документальная история войны в Сьерра-Леоне. История о том, почему повстанцы были необыкновенно жестокими, а самыми жестокими были повстанцы-дети. Для того, чтобы их приняли в группу, эти дети практиковали большую жестокость, чем от них ожидалось. Этим они добивались уважения в группе. Считалось огромным стыдом проявить сочувствие. Мне кажется, эта книга важна любому, кто хочет понять изнанку войны.

Кому бы вы не подали руки?

Такие люди есть, но, к счастью, мне не приходится встречаться с ними часто.

Я, вообще‑то, непритязательна к ресторанам,— признается Островская-Люта, присаживаясь за столик одного из самых модных заведений столицы.

Почти сразу мы делаем заказ: тарелку пхали, хачапури и форель под гранатовым соусом. В ожидании заказа я спрашиваю ее, можно ли сегодня в Украине превратить хорошее арт-пространство в очень хорошее.

— У Арсенала действительно достойная витрина, но внутри нужно больше интеллектуальной работы,— с готовностью отвечает директор комплекса. Она убеждена, что современное искусство подразумевает диалог и любая качественная выставка вырастает из дискуссии. Всего этого в существующем Арсенале, по ее мнению, мало.

Зато в Арсенале будущего будет меньше коммерческих и больше образовательных инициатив. Уже в рамках выставки плаката ХХ века Эфемероиды, которая сейчас проходит в Арсенале, работает лекторий об эволюции европейского политического плаката и шире — украинской и восточноевропейской политической истории.

— Мы собираемся создать полноценный образовательный отдел и ряд исследовательских лабораторий, первую из которых — лабораторию современного искусства — планируем открыть уже в следующем году,— увлеченно погружается в детали стратегии Островская-Люта.

— На что больше будет похож новый Арсенал — на центр Жоржа Помпиду в Париже или лондонскую Tate Modern? — пытаюсь внести ясность я.

— Я бы не хотела сейчас создавать для посетителей ловушку ожиданий, называя один пример для подражания,— улыбается моя собеседница. Однако, минуту подумав, называет бельгийский центр искусства Bozar. Уже более 100 лет этот арт-центр объединяет разные виды искусства — визуальное, театр, музыку, литературу — и одновременно выполняет функцию музея.

— Нынешний Арсенал вряд ли может похвастаться собственными большими фондами и коллекциями,— замечаю я.

Островская признает, что коллекция Арсенала действительно небогата, в то время как большинство музеев свою выставочную и исследовательскую работу выстраивают на собственных фондах. Скромное собрание археологических находок с территории самого комплекса и частная коллекция изобразительного искусства Игоря Диченко, переданная в дар заведению,— вот и все активы Мыстецького арсенала.

— И что же, будете брать артефакты у других музеев? — в шутку спрашиваю я.

— Уж точно нет! — категорична Островская-Люта. Она готова начинать коллекцию Арсенала здесь-и-сейчас. Свою идею директор подкрепляет аргументом: отсутствие подобных коллекций привело к утрате значительной части украинской культуры 1990‑х.

Нам приносят набор пхали, и фотограф НВ предлагает моей собеседнице попозировать.

— Одну секунду, сейчас сделаем это красиво,— улыбается она и, орудуя вилкой, как кистью, переносит немного разноцветной закуски на свою тарелку.

 

Островская-Люта не скрывает, что с тех пор, как возглавила Мыстецький арсенал, чувствует себя не столько культурным менеджером, сколько завхозом.

— Посетители видят только маленькую и ухоженную часть Арсенала, а дальше — Дикий Запад,— так Островская называет большую и заброшенную часть территории в 9 га в центре города, которую занимает Арсенал. Еще в 2010 году существовал проект реконструкции музейного комплекса, включавший постройку нескольких объектов, среди которых паркинг и даже отель.

— Сегодня будущее этой территории — предмет общественной дискуссии,— утверждает моя собеседница.

— Но ведь всегда найдутся заинтересованные стороны построить, например, на территории музейного комплекса какой‑нибудь ЖК Мыстецький,— улыбаюсь я.

— Никаких ЖК на территории Арсенала уж точно не будет,— чеканит его директор.— Нам уже и так стыдно перед ЮНЕСКО за здания, испортившие исторический вид Лавры.

Впрочем, само здание Арсенала требует от нового директора хлопот: музейный комплекс получает из госбюджета 7 млн грн, которые не покрывают даже расходов на коммунальные услуги.

— Для того, чтобы функционировать на минимальном уровне, Арсенал должен зарабатывать дополнительные 10 млн грн в год,— объясняет Островская-Люта.

— При этом вы намереваетесь делать крен в сторону культурных мероприятий, а не коммерческих,— не могу удержаться от сарказма.

— Скорее, мы подчеркиваем миссию Арсенала и стараемся уходить от тех мероприятий, которые ее размывают. Но это не касается, например, Книжного арсенала — одного из самых прибыльных мероприятий.

— Это ведь не единственная ваша возможность раздобыть денег на развитие проекта? 

— Фандрайзинг — наша ключевая задача,— признает Островская. И называет еще один пример для подражания — Украинский католический университет, почти полностью существующий на пожертвования меценатов.

раст
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ ПЕРЕЗАГРУЗКА: Директор Мыстецького арсенала Олеся Островская (на фото в центре) обещает музейному комплексу больше образовательных мероприятий. На фото — последние приготовления к открытию выставки современного украинского искусства Горизонт событий

Официант расставляет на столе основные блюда, а я спрашиваю уже Островскую-культуролога, насколько, по ее мнению, украинская культура избавляется сегодня от локальности и не грозят ли нам собственные культурные “скрепы”.

— Видимо, я счастливый человек, потому что ничего о них не знаю,— улыбается она. — Я, например, никогда не считала, что все украинцы должны говорить на одном украинском языке. Главное — не замыкаться на собственном контексте. Например, украинский театральный режиссер Лесь Курбас повлиял на украинскую балерину с мировым именем Брониславу Нижинскую, а уже она повлияла на то, каким стал Голливуд. Если событие действительно ценно, оно обязательно отзовется в других уголках мира. Это и есть задача современной украинской культуры и в том числе Арсенала — исследовать такие связи и вплетать национальных героев в мировой культурный контекст.

За разговором моя собеседница совсем забыла о еде.

— А вот вернуть в украинский контекст Казимира Малевича — посильная задача? — я не даю ей вспомнить о стынущем блюде.

— Свое декларировать необходимо, но назвать именем Малевича аэропорт — это ситуацию не спасет,— со скепсисом замечает Островская, трогая вилкой рыбу.— Одно дело, если бы мы, как страна, смогли организовать выставку живописи Малевича и показать ее в таком очень важном сейчас для нас месте, как Амстердам. Но мы не имеем такого уровня произведений Малевича в Украине.

— Одним из рисков украинской культуры называют влияние русской. Сегодня многие ратуют за запрет импорта российских книг в Украину,— продолжаю я вести свою собеседницу по “острым камням”.

— Для меня любые запретные списки — большая интеллектуальная дилемма,— вздыхает она.— Нужно тщательно относиться к завозу литературы из страны, с которой мы воюем, но где в очень открытом мире ставить ограничения информации и как — у меня нет ответа.