Люди. Политик

Обед с Мустафой Найемом

За порцией гречки с куриной котлетой молодая кровь украинской политики констатирует: в стране начинается контрреволюция
Это материал Электронной версии журнала Новое Время, открытый для ознакомления. Чтобы прочитать закрытые статьи – оформите подписку.

За порцией гречки с куриной котлетой молодая кровь украинской политики констатирует: в стране начинается контрреволюция, и вспоминает город своего детства Кабул

 

Екатерина Иванова

 

 

Это вам не Феллини [киевский дорогой ресторан],— то ли с гордостью, то ли с сожалением замечает Мустафа Найем, народный депутат, переступая порог столовой Управления делами аппарата Верховной рады. В отличие от большинства тех, с кем обычно обедает НВ, Найем, выбирает не ресторан, а номенклатурный общепит. За всю историю издания так поступила только лидер БЮТ Юлия Тимошенко.

— Я обедаю только здесь,— уверенно говорит тот, кого называют молодой кровью Верховной рады и надеждой украинской политики. Поймав мой недоверчивый взгляд, он призывает в свидетели буфетчицу: “Скажите, что правда!”

Выясняется, что заказывает Найем всегда одно и то же: гречку с куриной котлетой. “Это самое вкусное, что здесь есть”,— признается он.

Кажется, что в парламентской столовой время застыло в начале 90‑х. Небольшой зал на семь столиков, холодильники с молоком, витрина с едой. Меню нехитрое: котлеты, салаты, бутерброды с красной рыбой. На стене объявление: “После 17:00 скидка на кулинарную продукцию — 20%”.

На часах 16:00, и скидка нам не светит, но даже без нее тут можно сытно поесть двум взрослым, легко уложившись в 100 грн.

Я становлюсь в очередь, а Найем, извинившись, устраивается со своим черным MacBook за столом-стойкой — точно таким, как в советской рюмочной: “Мне надо дописать кое‑что”.

Пять вопросов Мустафе Найему:
Пять вопросов Мустафе Найему:

__________________________________________

Ваше самое большое достижение?

Надеюсь, впереди.

Ваш самый большой провал?

Давайте назовем это не провалом, а скажем, что бы я сделал не так: я бы пошел на юридический факультет.

На чем вы передвигаетесь по городу?

На Honda Accord 2010 года, которую купил недавно. Я счастлив и не могу этого скрыть. Мне она очень нравится.

Последняя прочитанная книга, которая вас впечатлила?

Роберт Хайлайн Заберите себе это ваше правительство. Это политическое пособие для начинающих политиков, написанное фантастом. Очень всем советую.

Кому бы вы не подали руки?

Многим. Выделять кого‑то одного даже не стоит.

Едва на столе появляется еда, Найем захлопывает MacBook, ставит сверху тарелку и начинает быстро есть. Он не обращает внимания на просьбу фотографа сначала немного попозировать. “Я голодный,— просто говорит он,— а оно остынет”.

35‑летний Найем когда‑то был журналистом интернет-издания Украинская правда и стоял у истоков интернет-телеканала Громадське ТВ. 21 ноября 2013 года его пост в Фейсбуке призвал соотечественников выйти на майдан Незалежности с тем, чтобы выразить протест тогдашнему президенту Виктору Януковичу, сорвавшему евроинтеграционные планы страны. Та первая акция дала старт революции достоинства. А осенью 2014 года Найем прошел в Верховную раду по спискам партии Блок Петра Порошенко

Теперь его имя эксперты называют в первой тройке самых перспективных молодых отечественных политиков: в отличие от многих других, Найему удалось не допустить катастрофических ошибок. Он не был замечен в связях с олигархами, а электронная декларация депутата, согласно которой он заработал в прошлом году без малого 190 тыс. грн, выглядит аскетично на фоне доходов коллег.

Из любопытного в его декларации значится только торговая марка Мустафа Найем — ироничный подарок брата на прошлый день рождения.

При этом Найему есть чем похвастаться. Он имеет непосредственное отношение к самой успешной украинской реформе — модернизации МВД, курировал запуск патрульной полиции в нескольких городах, в том числе и прифронтовых районах Донбасса, а также инициировал создание Центра оказания административных услуг по принципу открытого офиса в Мариуполе.

Еще одно начинание Найема — проект GoGlobal, который занимается бесплатным обучением украинских школьников английскому языку. Политик верит, что эта программа позволит стране быстрее интегрироваться в Европу.

— А мы беседовать будем или только фотографироваться? — прерывает молчание Найем, уже почти доедая кашу.

— Будем,— обещаю я.

— О Мише [Михаиле Саакашвили, недавно ушедшем в отставку]? — уточняет он.

“О Мише” Найем говорить не очень‑то хочет. В его голосе звучит разочарование и даже обида: он вспоминает, как весной этого года из‑за желания Саакашвили сесть на два стула одновременно сорвалось объединение всех новых политических сил в единую партию, в которую так верил сам Найем. Тогда, по его словам, экс-губернатора уговорили на Банковой не спешить. Результаты многодневных переговоров были перечеркнуты, а проект заморожен.

 

До сих пор мы не знаем списка аттестованных и неаттестованных полицейских

С кофе мы перемещаемся в кабинет политика по соседству со столовой, чтобы обсудить уход Саакашвили с поста одесского губернатора в политику.

— Надо говорить не про Мишу, а про процессы в целом, которые начались примерно год назад,— поправляет меня Найем, снимая обертку с рошеновской конфеты Ліщина.— Уже тогда люди, у которых не было системной связи с существующей властью и финансово-промышленными группами, пришедшие после Майдана, так или иначе из нее выдавливались.

То, что уходят практически все знаковые новые лица,— это начало контрреволюции, констатирует депутат. А то, что происходит сегодня в стране, Найем называет возвратом старых схем.

— Как вы думаете, почему так получилось? — спрашиваю я.

Сделав глоток кофе, Найем называет две причины: менталитет чиновников с их формальным подходом к делу и неэффективное использование имеющихся ресурсов. Причем последнее — важнее.

— Простой пример — Юлия Марушевская. Ее назначил [возглавлять Одесскую таможню] не кто‑то, а лично Петр Алексеевич Порошенко. Он же поставил главу ГФС [Романа Насирова], и, по сути, талант и возможности Марушевской, чьим главным преимуществом было доверие людей, ушли на то, чтобы сопротивляться главе фискальной службы. Это маразм, шизофрения.

По словам Найема, такое происходит повсюду. 90% ресурса тратится на то, чтобы преодолевать сопротивление тех, кто ставит палки в колеса.

В сложившейся ситуации депутат напрямую обвиняет президента.

— Порошенко — человек, который задает стандарты, и их автоматически копируют все губернаторы, главы администраций, министры. Это как дома: если вы тушите бычок об стену, то сложно уговаривать детей мыть руки по утрам. Мне кажется, это вопрос исторической недооцененности своей роли и миссии президентом.

— В стране вообще есть общее видение, как должна выглядеть успешная Украина? — спрашиваю я.

— Одна из самых больших ошибок советского поколения — отсутствие длинного горизонта планирования, и это же одна из причин коррупции. Политик приходит и понимает, что завтра его могут убрать, потому что конъюнктура меняется. Он пользуется возможностью воровать. Этим заражена вся система. Поэтому проекта Украина, которой все удалось,— его нет.

Не меньше проблемы коррупции Найема волнует выход из конфликта на Донбассе. Он убежден, что та политика изоляции, которая не только многими предлагается, а фактически уже осуществляется, неэффективна.

— Нужно, чтобы линия фронта стала линией контраста,— объясняет он.— Чтобы люди, которые пересекают пункт пропуска, четко понимали: они приехали из нецивилизованной части мира в цивилизованную.

Именно поэтому, по мнению депутата, в “цивилизованной” части Донбасса так важна патрульная полиция, хорошие дороги и центры предоставления админуслуг.

— Многим, кто живет на оккупированных территориях, тамошняя жизнь нравится,— парирую я.— Они получают пенсии, у них копеечная коммуналка.

— Они же приезжают к нам покупать продукты не от хорошей жизни, и никто ведь не отказывается от украинского гражданства. Они приезжают к нам, регистрируют браки, получают свидетельства о рождении. Глубоко внутри они не верят в будущее этого квазиобразования.

— Я думаю, это чистый прагматизм,— возражаю я.

— Не надо ставить на них крест,— не сдается Найем.— В глубинке Донецкой области многие признают себя украинцами и говорят на украинском языке.

Он убежден, что сегодня нужно любыми способами “вытаскивать” оттуда детей — например, с помощью льгот на высшее образование в украинских вузах. Такой законопроект Найем уже подал. Однако его глобальная цель — объединение территорий, разделенных войной.

— Я не собираюсь смиряться с историческим унижением, которое мы испытали из‑за этой войны и оккупации нашей территории,— наклоняясь вперед, чеканит депутат.

Тема войны и оккупации для Найема личная и больная. До 1989 года он жил в Кабуле, на родине отца, и еще мальчиком на всю жизнь запомнил звук летящих снарядов.

— Мы слышали этот свист возле школы в центре города. Это происходило постоянно. От упавшей бомбы погиб мой родной дядя. У нас практически в каждой семье кто‑то погиб. На моей улице стояли русские танки, в наш двор приходили русские солдаты, которые приносили конфеты, а мы их кормили, давали воду. Для меня это была огромная морально-этическая дилемма, ведь они были оккупантами.

раст
ПОД КУПОЛОМ РАДЫ: В депутатской деятельности для Мустафы Найема есть два но — чувство вины из-за того, что нет быстрого эффекта от его работы, и колоссальная усталость

У Найема звонит телефон. Он извиняется и прерывается на беседу. А когда нажимает кнопку отбоя, я прошу оценить успешность реформы МВД, в которой Найем принимал непосредственное участие.

— Если безотносительно того, что происходит вокруг, то на два с плюсом,— огорошивает он ответом.— Три — максимум, это если большим авансом. А если сравнить с тем, что происходит в других сферах, то на четыре.

К полиции сегодня очень много вопросов, признает депутат. Однако, по его мнению, главное, что удалось сделать полиции,— добиться, чтобы люди начали ей доверять.

— Новая полиция доказала, что украинцы могут не брать взятки и любить государство не из чувства страха или ради льгот.

Я отмечаю, что 44% доверия к Нацполиции, которыми хвастается нардеп,— это действительно рывок по сравнению с дореформенными временами, когда полиции доверяли всего 2–3%. Однако на старте реформы уровень доверия достигал 85%. Вдвое его снизили скандалы, неудачи в переаттестации бывших милиционеров и скандальные кадровые назначения.

Найем делает резкое движение рукой, задевает чашку с кофе, и та едва не переворачивается.

— То, что происходит с кадровыми назначениями, для меня очень удивительно,— говорит он. — До сих пор мы не знаем списка аттестованных и неаттестованных полицейских.

 

У Найема вновь настойчиво звонит телефон. Мы прерываемся на несколько минут и позже возвращаемся к разговору — теперь о его коллегах в Верховной раде.

— Недавно были обнародованы электронные декларации чиновников. Для вас стали откровением несметные сокровища коллег по парламенту?

Оказывается, Найем был прекрасно осведомлен о “закромах родины” еще в бытность работы журналистом. Его сейчас волнует другое:

— Меня больше всего сейчас возмущает — до животной ненависти — одна вещь. Если человек всю жизнь работал на госслужбе, куда пришел из общественного сектора, пробыл в парламенте 6–10 лет, а сейчас декларирует $1 млн, то я понимаю, что он в год зарабатывал $100 тыс. У меня вопрос: мы сейчас это примем, как тупые овцы? Скажем: ребята, вы воровали, спасибо, что задекларировали, теперь вы легализованы?

Найем обещает, что, если расследованиями не займется Национальное антикоррупционное бюро, он инициирует их сам. В отношении тех, кто не сможет объяснить свои миллионы, должны быть возбуждены дела.

— В этом случае я не вижу, что может помешать, например, применять процедуру спецконфискации,— говорит депутат.— Я не против богатых людей, но нельзя так откровенно насиловать страну.

Кофе выпит, а Найем уже спешит на следующую встречу. Вопрос о том, как изменило его собственную жизнь депутатство, я задаю почти на ходу.

— Мне стало очень тяжело морально: есть постоянное ощущение вины из‑за того, что нет мгновенной отдачи, как в журналистике,— жалуется депутат.— Второй момент — колоссальная усталость.

— В журналистику вы уже, наверное, не вернетесь — сами говорили, но и второго депутатского срока может не быть. Кем вы себя видите в будущем?

— Я точно знаю, что человек, у которого есть видение процессов и возможность коммуницировать, объединять разных стейкхолдеров, без работы не останется,— уходит от прямого ответа Найем.

— У вас есть президентские амбиции? — спрашиваю я.

— Это настолько системное видение и колоссальная работа, что мечтать о президентстве, не имея опыта, неприлично и некрасиво,— скромничает Найем.

— Опыт — дело наживное.

— Вот наживу — и поговорим,— улыбается Найем и, кивнув на прощание, исчезает за поворотом коридора.