Люди. Писатель 

От заката до рассвета

Британский журналист и писатель Питер Померанцев называет главные риски, которые ожидают Украину в обозримом будущем 

Питер Померанцев, британский журналист, писатель и специалист по российской пропаганде, называет главные риски, которые поджидают Украину в обозримом будущем, и рассуждает о закате Европы, довольно жестко критикуя ее лидеров

    

  Ольга Духнич

       

    

Британского писателя и журналиста Питера Померанцева можно назвать типичным человеком мира. Он родился в Киеве, ребенком вместе с родителями эмигрировал в Лондон, со временем получил образование в Западной Европе, а после окончания университета приехал в Россию, где с 2001 по 2010 год работал продюсером реалити-шоу и режиссером на российском канале ТНТ. Именно там он, человек из западного мира, получил уникальный опыт и представление о России изнутри.

Сегодня на Западе Померанцев считается авторитетным специалистом по российской пропаганде. В своих публикациях в Le Monde, Foreign Policy и The New Yorker он исследует особенности информационного влияния России и задается вопросами о будущем демократического мира.

Опыт работы в российской телеиндустрии — циничный, брутальный и во многом схожий с опытом российской публичной политики — Померанцев обобщил в своей книге Ничто не правда. Все возможно. Книга, моментально ставшая бестселлером, получила премию Майкла Ондатже — награду, ежегодно присуждаемую британским Королевским литературным обществом произведению, которое наилучшим образом раскрывает дух какой‑либо страны.

“После прочтения этой книги вам вряд ли когда‑то захочется посетить Россию”,— отмечается в рецензии на Ничто не правда. Все возможно в британской The Guardian.

Ярый сторонник украинской революции достоинства и ее европейский адвокат, Померанцев сегодня — частый гость в Украине. Впрочем, интервью НВ, на которое он охотно согласился, дал по телефону, находясь в Лондоне. А так как беседа не была краткой, то, разговаривая, успел пройти несколько кварталов и чудом избежал столкновения с автомобилем.

“Будем считать этот разговор примером выживания в новом мире”,— улыбнулся Померанцев в трубку.

Пять вопросов Питеру Померанцеву:
Пять вопросов Питеру Померанцеву:

________________________________________________________

Ваше самое большое достижение?

Мои дети. Ни одно профессиональное достижение с ними не сравнится.

Ваш самый большой провал?

Да много. Например, я начал два фильма и так их не закончил. Кстати, после этого я стал писать.

На чем вы передвигаетесь по городу?

Пешком или на метро. Машины у меня нет.

Последняя прочитанная книга, которая произвела на вас впечатление?

Книга историка Марси Шор с рабочим названием Метафизика Майдана, она пока еще в рукописи. Очень интересная работа. Никто до Шор не пытался осмыслить всю совокупность проявлений Майдана, его смысловую и эмоциональную составляющие. А она смогла, и это интересно читать, особенно на Западе, где о революциях уже забыли.

Кому бы вы не подали руки?

Любому игроку футбольного клуба Ливерпуль. 

Дональд Трамп, Владимир Путин и похожие на них политические лидеры пришли к власти на волне общественной ностальгии по старым временам. Их выбирают люди, которых сложный современный мир, экономические вызовы и грядущая глобальная безработица заставляют искать простые решения. Голосуя за авторитарных и радикальных лидеров, они уверены, что возвращают простое и понятное прошлое, а на самом деле уходят в фантазии.

Потому что и Путин, и Трамп — это карнавальные герои, которые под лозунгом возвращения к былому величию хотят разрушить привычные политические элиты. Их объединяет даже схожее чувство юмора и шутки ниже пояса. Посредством юмора на тему секса или пьянства они хотят прослыть парнями из народа, но при этом остаются элитарными и решают свои авторитарные задачи.

Они — такие себе злобные клоуны, которые надевают маску ретронационалистов, но при этом любят анархию и хотят вполне современного мира, только без правил. Трамп в своей предвыборной кампании обещал отстаивать права простых людей и бороться с закостенелыми американскими финансовыми элитами, однако сам же к ним принадлежит. Путин открыто высмеивает международный порядок и права человека. Создает свои “правозащитные” организации, обвиняя Запад в нарушении прав человека в России. Принимает “антитеррористические” законы, которые на самом деле уничтожают в стране свободу слова.

Поэтому у них получается легко сотрудничать между собой и с такими же “панками” от большой политики, как Реджеп Эрдоган в Турции или Виктор Орбан в Венгрии. И так же легко ссориться. Это большой вызов современному миру, в котором анархия будет только нарастать.

Новые лидеры в науке и IT-индустрии парадоксально совпадают во взглядах на будущее с нынешними политиками. Они говорят, что привычный мир уйдет, а на смену ему придет созидающее разрушение. Питер Тиль или Илон Маск напрямую не комментируют политику, они мыслят масштабнее, являясь при этом не меньшими сторонниками анархии. Они говорят о конце гуманизма, исчезновении профессий и среднего класса, долгом периоде экономической неопределенности, перезагрузке всех ценностей. Но там, где пионеры технологий видят новое будущее, политики угадывают конец привычного мира и источник страхов.

Это те самые кошмары, от которых обещают защитить свой электорат новый лидер США, европейские популисты и российские политики, гарантирующие народу духовные скрепы. Все вместе они определяют картину будущего, в котором мы уже живем.

А что, если Россия предложит Украине $4 млрд за Крым? А если больше?

Для меня главная драма Европы и всей европейской идеи сегодня разыгрывается в Украине. Здесь ответы к возможному будущему Европы, ее способности подтвердить ценностные основания своего единства. К сожалению, по меркам Европы, я — романтик, а политики предпочитают торговаться. Многих европейцев утомил общий европейский проект, и они хотят уйти в постскриптум истории.

Германия, Италия, Франция — старые страны, старые люди, в том числе демографически. Они совсем не хотят нести бремя идей и за что‑то бороться. Им хочется, чтобы их никто не трогал, а они тихо продолжали бы торговать автомобилями с Россией. Иногда они, как старики, движимые давним чувством вины, просыпаются, вспоминают: “Боже мой! У нас же ценности!” И бегут в своей старческой ночной одежде по улице куда‑то вдаль. Но быстро остывают — мол, мы же старые, вот есть молодые, амбициозные Китай и Россия, а нам пора спать. И это желание не брать на себя ответственность — очень заметная черта европейцев.

Идея о том, чтобы Великобритания не являлась частью "нормандской четверки", во времена Маргарет Тэтчер была бы дикой и невозможной. Дэвиду Кэмерону даже в голову не пришло стать частью нормандского формата. Все! Больше не играем роли, мы пенсионеры — уходим в спячку. В этой ситуации мне сложно сказать, чего ожидать вашей стране от европейских институтов в ближайшие годы.

Меня гораздо больше интересует внутренняя драма Украины. А что, если Россия предложит Украине $ 4 млрд за Крым? А если больше? Как поступит Украина? Сейчас россияне оглупели, но это вполне возможный вариант в будущем. Ведь исторический конфликт Украины — повстанцы против коллаборантов. Будет ли страна договариваться с колониальной властью или драться до победного конца, как это было на Майдане? Опасная вилка, и у меня нет однозначного ответа для этой ситуации. Очень надеюсь, что он есть у украинского общества и оно понимает опасность этой дилеммы, даже через годы, как и ценность приобретаемой свободы.

Я не люблю термин информационная война, такой популярный в пропагандистской риторике России. Если вы признаете, что существует информационная война, то сами становитесь ее частью, имитируете Кремль, который говорит, что гуманизм, права человека, толерантность — все это орудия информационной войны в мире без ценностей.

Эффективнее говорить о войне с информацией. Цель России — максимально загрязнить информационное поле сведений об Украине, чтобы факт утратил ценность факта, а обыкновенный европеец или американец говорил: “Послушайте, там все так сложно и неоднозначно, мне неинтересно читать об Украине”. Поэтому ваша работа в противостоянии российской пропаганде — тщательно анализировать информацию, обнаруживать ложь и четко аргументировать правду.

фоторастяжка 2

ПРИШЕЛ ПО-АНГЛИЙСКИ: Питер Померанцев часто бывает в Украине  в качестве лектора и докладчика. На фото (справа) — с участниками магистерской программы по медиакоммуникациям Киево-Могилянкой бизнес школы

Россия пытается добиться того, чтобы Украина воевала сама с собой своими руками. И это тоже тренд XXI века — действовать изнутри. И чем дальше, тем больше страны будут друг в друга лезть. Поэтому я, например, на месте украинцев не писал бы о “вате” — это плохой мем, который разделяет страну, более осторожно заявлял бы о том, что у людей “не тот менталитет”. Весь этот язык, который родился после Майдана, теперь разделяет страну и работает против нее.

В отличие от государства, украинское общество старается жить будущим. Важно, чтобы оно не заканчивалось достижением евроинтеграции. Для стран Центральной Европы процесс вхождения в Евросоюз был огромным стимулом для развития и реформирования, появления адекватных политик. Но как только они вступили в ЕС, то, кажется, утратили цель и идею будущего. Поэтому многие из них, например Венгрия или Польша, вернулись к своим узконациональным проектам и идеям национализма родом из XIX века. Украине важно думать об этом риске уже сейчас. Впрочем, это и проблема ЕС, до сих пор не сформировавшего идею о своем будущем в изменившемся мире.

Поэтому Brexit, уход Великобритании из ЕС, выглядит одной из попыток страны переосмыслить себя. Сегодня можно анализировать, почему у сторонников Brexit получилось,— ведь агитировать за сохранение статус-кво всегда легче, чем предлагать радикальные варианты выхода из европейского единства. Их успех объясним запросом на определенность и удачно подобранными лозунгами. Например, лозунг “Возьмем контроль!”. Над кем? Какой контроль? Неважно, это просто очень хорошо звучит в обществе, которое живет в информационной неопределенности. А мы все в ней живем.

И Путин, и Трамп — это карнавальные герои

Кроме того, они нарушили давно установленные табу. Сторонники Brexit вновь ввели дискурс расизма, ненависти на этнической или религиозной почве в массовое употребление. А разрушение табу всегда вызывает у людей чувство удовольствия. Это что‑то глубокое в человеческой психике.

Теперь Великобритания пытается переосмыслить себя как связующую силу между Европой и США. Как гарант евроатлантического единства и как движущая сила в сфере безопасности, не зря Великобритания много средств вкладывает в существование НАТО.

Но и здесь нас поджидает неопределенность. Если вдруг США увидят свою миссию не в защите Европы, а, например, в сотрудничестве с Россией, нам, британцам, вновь придется искать себе новую миссию. Может, даже придется переубеждать США вернуться к ценностям, которые создали эту страну.

В этом неопределенном мире есть хорошая новость для журналистов. Для них вновь наступил золотой век. Иллюзия того, что социальные сети открыли шлюзы какой‑то большой правды, уходит. Наоборот, появляется представление, что это резервуары лжи, конспирологии и попросту туфты. В социальных сетях невозможно услышать друг друга, невозможно договориться.

Люди постепенно трезвеют и понимают, что журналист нужен в мире огромного количества информации точно так же, как врач в городе с большим населением. Журналисты перед лицом новых авторитарных лидеров вновь понимают ценность цехового единства: чего стоит только открытое письмо американских журналистов новоизбранному президенту США.

Поэтому миссия журналиста и журналистики сегодня — не просто найти достоверные и объективные факты, но построить общее публичное пространство диалога, где люди способны прийти к некоей общей идее, увидеть контуры будущего. И это хорошая миссия на ближайшие годы.