Люди. Епископ

Исповедь оптимиста

Борис Гудзяк, епископ УГКЦ,— о том, как последние годы изменили соотечественников, в том числе живущих за рубежом

Борис Гудзяк, епископ Украинской грекокатолической церкви и президент Украинского католического университета, рассказывает о том, как соотечественники, покинувшие родину, превращаются в патриотов, и сравнивает американских студентов со своими подопечными в пользу последних

 

Ольга Духнич

 

 

Человек в скромном пальто, стоящий в очереди регистрации экономкласса на вылет в Париж, широко улыбается и приветственно машет рукой. Это Борис Гудзяк — одна из наиболее влиятельных фигур Украинской грекокатолической церкви и президент Украинского католического университета, одного из лучших вузов в стране. Гудзяк совмещает руководство львовским учебным заведением с должностью первого епископа епархии Святого Владимира Великого в Париже, которая объединяет грекокатоликов Франции, стран Бенилюкса и Швейцарии.

Жизнь и работа на две страны донельзя уплотняют график Гудзяка: вот он и встречается с НВ за полчаса до отлета. Эти 30 минут — едва ли не единственное его свободное время на ближайшие пару недель.

Он родился в маленьком американском городке Сиракузы в семье украинских эмигрантов, богословское образование получил в Университете папы Урбана в Риме, а светское историческое — в Гарвардском университете. В начале 90‑х Гудзяк впервые приехал в Украину, где уже через несколько лет возродил один из самых инновационных и успешных сегодня вузов страны — Украинский католический университет (УКУ).

При этом Гудзяк имеет обширные связи и авторитет в Европе — к его словам прислушиваются и светские, и религиозные деятели.

Пять вопросов Борису Гудзяку:
Пять вопросов Борису Гудзяку:

__________________________________________________

Ваше самое большое достижение?

Более всего я стремлюсь участвовать в создании сообществ людей, которые живут счастливо. То, что свершился УКУ, и то, что сегодня происходит в нашей епархии в Европе,— главный дар для меня.

Ваш самый большой провал?

Мне жаль, что я оставил научную деятельность и церковную историю. Вместе с коллегами я много писал об истории УГКЦ в подполье, собрал множество источников. Я не всегда хорошо использую время и поэтому не все успеваю.

На чем вы передвигаетесь по городу?

В Париже очень хорошее метро, я часто хожу пешком. Кроме того, я много летаю: 90–100 рейсов в год.

Последняя прочитанная книга, которая произвела на вас впечатление?

К сожалению, стал меньше читать. Из последних — книга Питера Померанцева Ничто не правда. Все возможно.

Кому бы вы не подали руки?

Не жать руку — не самый плодотворный жест. Есть люди, с которыми я избегаю общения. Но я пожал бы руку даже Путину, если бы после этого у нас состоялся долгий и серьезный разговор.

Кавалер французского ордена Почетного легиона, обладатель двух украинских орденов За заслуги, он присаживается в кресло недалеко от технических помещений зала вылета и беседует с НВ, задумываясь над каждым вопросом и совсем не опасаясь опоздать на самолет.

Спустя три года после Майдана в украинцах заметно выросло чувство личной ответственности. У нас уже нет иллюзий, что какой‑то царь-батюшка, какой‑то президент могут решить все наши вопросы. Мы все чаще пытаемся контролировать власть, которую выбираем. Мы берем на себя разные вызовы: волонтерство, народом созданная новая армия, гражданское общество — это мощные процессы, которые, как тектонические изменения, не происходят ежедневно, но они есть.

Реформы тоже идут. Не так быстро, как хочется. Но я говорю с бизнесом, людьми, которые без всеобъемлющих национальных обид анализируют изменения — мы уже далеко не та страна, какой были три года назад.

За три года изменения произошли и в глобальном украинском сообществе. За пределами Украины живет от 10 млн до 15 млн украинцев — это больше, чем население балтийских стран или Кавказа. В соседней Польше украинцев больше миллиона. Эти люди уезжают не от хорошей жизни, и у нас в приходах мы часто обсуждаем, например, что значит быть мамой по скайпу.

В Италии около 600 тыс. украинцев, и за последние годы возникла огромная сеть общественных организаций. У зарубежных украинцев уже есть своя украинская литература, есть поэзия.

Такая большая миграция — новый феномен. Причем Майдан мобилизовал мировую украинскую общину: многие из тех, кто раньше уезжал за рубеж в поисках новой родины, о прежней не вспоминая, после Майдана о ней вспомнили.

В нашу епархию часто поступают просьбы от прихожан и тех украинцев, которые не были членами нашей церкви, чтобы мы создавали приходы. У нас был 21 приход в начале 2013 года, а теперь их 35. У нас было 9 священников, а теперь их 25.

Данные сообщества делают добро, и это объединяет. Например, наш приход в Брюсселе, который посещают от силы 100–140 человек, за год собрал средства и выслал в Украину три машины скорой помощи. Это подвиг для такой маленькой громады. В Париже до сих пор работает инициатива, созданная Василем Слипаком [украинский оперный певец, солист Парижской национальной оперы, погиб в АТО]. И каждую неделю они высылают помощь военным и принимают сирот.

Зарубежные украинские сообщества становятся все более тесно связанными со страной, и это не только передача вещей, но и налаживание человеческих связей.

раст1
С БОЖЬЕЙ ПОМОЩЬЮ: Борис Гудзяк считается одним из самых влиятельных лиц в Украинской грекокатолической церкви

Глядя на украинцев за рубежом, я понимаю, что трудовая миграция создает огромные проблемы: украинские села пустеют. Но я также вспоминаю евреев, которые столетиями жили в гораздо более разрозненной эмиграции, и это была драма. Опыт жизни вдали от родины закалил евреев, и сегодня Израиль — государство, которое умеет быстро принимать вызовы, легко адаптироваться и бороться за свои интересы.

Во Франции, странах Бенилюкса и Швейцарии, где работает наша епархия, проживают около 100 тыс. украинцев. А когда я приехал во Францию, бюджет нашей церкви составлял €35 тыс. в год — это годовая зарплата таксиста в Париже. То есть мы инфраструктурно скромные и материально бедные. Наши прихожане — это часто бедняки, не имеющие документов, поэтому мы не можем ничего такого купить.

Наше общество — голодное, молодое, но оно готово принимать смелые решения

Сначала я был растерян, но тут вспомнил слова матери Терезы. Она говорила: если ты любишь Бога и людей, Бог присутствует в твоей работе, насколько малой или великой она бы ни была, какой безнадежной она бы ни казалась.

Делая малое, ты даешь дорогу большему. Если посмотреть на историю христианства, то какие шансы имел святой Петр из Галилеи, далекой отсталой провинции, собираясь проповедовать в Рим? Двухмиллионный город в мраморе, золоте, богатстве — какие шансы у него были оставить там хоть какой‑то след? Я задал себе этот вопрос в соборе Святого Петра в Ватикане. А ведь у меня лучший старт — есть €35 тыс., компьютер, образование, я немного знаю французский язык. Важно что‑то делать.

А еще я понял: когда ты ничего не имеешь, тебе нечего терять, и ты подходишь к решению вопросов свежо и с отвагой. В нашей епархии мы собираемся с нашим самым ценным ресурсом — людьми. Собираемся вместе подумать, что значит быть вместе, быть епархией, помогать друг другу и нашей стране, где идет война. И пусть мы делаем не столько, сколько хотим, но делаем с любовью, и мы все равно счастливы, даже в наших масштабах.

Эта история для меня во многом и об Украине. Наше общество — голодное, молодое, но оно готово принимать смелые решения и делать пусть маленькие дела, но каждый день.

Я вижу такую способность у многих молодых украинцев. В разных ситуациях они не только могут быть на уровне, но часто еще и опережают своих ровесников в Европе. Я вижу это по студентам УКУ.

В Чикаго на благотворительном вечере по сбору средств для УКУ со мной рядом стояла наша студентка, которая, работая над дипломом, использовала источники на девяти языках. И тогда я спросил: кто из студентов Чикагского университета таким образом писал свою научную работу? Ведь обычно два-три иностранных языка считаются большим достижением. Мы сами себе должны делать больше, и часто это тяжело, иногда это ломает, но в то же время позволяет жить интересной жизнью.

Мы не должны идти в Европу только с протянутой рукой и сказочными мечтами. Я старался говорить об этом с соотечественниками еще на Майдане. Наши европейские проекты будут зрелыми только тогда, когда мы поймем, что это наш вклад в общее дело, а мы своим присутствием и своими делами сможем что‑то поменять в самой Европе к лучшему. И вопрос только в том, с чем мы идем и куда мы идем, как воспитать в себе сознание того, что мы сами должны быть равными партнерами и даже донорами.