Люди. Режиссер

Сотворение мира

Режиссер Владислав Троицкий рассуждает об “энергии дерзновения”, которая, по его мнению, растет в стране в последние годы и формирует ее будущее
Хотите купить эту статью?

Владислав Троицкий, режиссер и создатель многих успешных проектов в области культуры, известных в Украине и за рубежом, дает нелицеприятную оценку национальной элите и рассуждает об “энергии дерзновения”, которая, по его мнению, растет в стране в последние годы и претендует на то, чтобы сформировать ее будущее

Екатерина Иванова

Давайте кофе попьем”,— просто предлагает Владислав Троицкий, режиссер, известный широкой публике как основатель международного фестиваля современного искусства Гогольfest и еще нескольких успешных проектов в области культуры. В первую очередь это центр современного искусства Дах, а также музыкальная этно-хаус-группа ДахаБраха и фрик-кабаре Dakh Daughters — самостоятельные и хорошо зарабатывающие коллективы, часто гастролирующие за рубежом, о которых пишут The Guardian, Le Monde и NY Times.

Все произведенное под крылом Троицкого не имеет территориальных ограничений и воспринимается одинаково легко как отечественным, так и зарубежным зрителем. Вот и у его нового детища — музыкально-кукольного проекта ЦеШо, премьера которого состоялась всего два месяца назад,— на следующий год уже запланирован месячный тур по США, есть предложения о гастролях во Франции и Германии.

Инженер по первому образованию и театральный режиссер по второму, в этом году он в десятый раз представит свой Гогольfest Украине. Сам Троицкий описывает его как “вау-вау-вау” — три локации, масштабные декорации, шесть совместных музыкально-театральных проектов со Швейцарией, Францией, Польшей, Германией, США и Бельгией. “Такого Киев еще не видел”,— интригует режиссер.

В льняной рубахе и таких же свободных брюках, шляпе и вьетнамках Троицкий выглядит под стать летнему Киеву — расслабленно-вальяжным. Закинув ногу на диван, он говорит, глядя прямо в глаза, часто улыбается, шутит, философствует и, зная цену жесту, сдержанно жестикулирует.

Украина как страна существует 25 лет, но страна — это же не граница и не земля. Это образ, с которым она ассоциируется. А что является символами современной Украины, кроме войны, чернозема, Чернобыля? Если спросить наших прекрасных политиков: за какую вы Украину? Европейская Украина — это абстракция. Европейская — это определенный уровень сознания, культуры. Культуры потребления, в том числе культурного продукта. Но этого понимания у нашей условной элиты нет, да и элиты как таковой тоже.

Верховная рада, Администрация президента, Кабмин — не элита. Это паноптикум, террариум единомышленников. Мы наблюдаем, как взрослые дяденьки кидаются какашками. Но это же [культурная политика] вопрос этики. Ценностной. А у нас символ ценностей и главный символ культуры — Михаил Поплавский. Бездарный, в окружении молодых девок — вот оно, счастье.

Нужно иметь то, чем можно гордиться, кроме народного пения, ведь оно отображает сельскую культуру. Она волшебная, но страну формирует урбанистическая культура, а урбанизм — он принципиально открыт миру. В нем есть своя национальная идентификация, но он точно должен находиться в соизмерении и контексте мира. Для этого нужно выстраивать коммуникативные каналы, где происходит обмен, синергия, коллаборации.

В Украине культура всегда была не второго и даже не третьего уровня интереса. Поэтому она капсулировалась в “феодальные государства” — такие постсоветские, очень консервативные структуры, которые максимально стараются сохранить статус-кво, причитая, что им тяжело. При этом, когда смотришь на количество людей, которые работают в наших театрах, [сопоставляя их со штатами ведущих театров мира], то понимаешь, что мы просто очень богатая страна. Более того, мы финансируем подготовку кадров для Европы и мира: все лучшие уезжают.

Вместо того чтобы формировать свой внутренний рынок, мы поддерживаем эти крепостные институции. Смотришь на ансамбль Вирского и сравниваешь с балетом Сухишвили, который собирает по миру полные залы. Что, разве наши хуже танцуют? Нет. Но [у балета Сухишвили] другой менеджмент, другая хореография, острая, современная, вкусная.

Невозможно реформировать то, чего нет. Это все равно, что проводить реформы на кладбищах. Ты не понимаешь, где воспитывать кадры, которые могли бы стать генераторами изменений. Наши институты воспитывают исполнителей, а не менеджеров. Когда возникает вопрос, где это все может быть реализовано, нет этих современных пространств. А у нас за все годы независимости открыт один театр [Театр на Подоле], и это маленький театр.

У нас нет ни одного реально современного пространства, которое презентовало бы современную Украину. Должна быть нормальная, здоровая конкуренция, диалог с миром. А где он может быть? Где этот интерфейс, посредством которого можно общаться?

Я входил во множество советов при всяких наших культурных институциях. В какой‑то момент я понял, что КПД моего участия приближен к нулю. Ты говоришь, все кивают. А дальше что? Нет механизма, нет инструментария, как это может производиться — ни законодательного, ни юридического, ни финансового. Все внутренние правила способствуют тому, чтобы ничего не менять. Ну и все.

Чтобы прочесть материал полностью,

Все материалы номера