Жизнь. Гуманист

Отец-герой

Протестантский пастор из Мариуполя стал приемным отцом для 32 несовершеннолетних беспризорников и наркоманов

Протестантский пастор из Мариуполя стал приемным отцом для 32 беспризорников и несовершеннолетних наркоманов, дав им второй шанс на нормальную жизнь

 

Екатерина Шаповал
(Киев—Мариуполь—Киев)

 

 

Берем живьем, стреляем по ногам на счет три! — громко кричит в рацию высокий, крепкий мужчина, стоя под обшарпанной дверью квартиры — притона для наркоманов.

— Раз-два-три! — раскатисто отзывается рация.

Дверь резко распахивается, и вместе с еще несколькими людьми мужчина врывается в грязное помещение. Здесь должен находиться подросток, которого эта группа захвата собирается забрать из наркоманского притона.

Командовавший группой мужчина в правоохранительных органах не состоит, он священнослужитель. Это Геннадий Мохненко, 49‑летний житель Мариуполя и пастор протестантской Церкви добрых перемен.

Почти два десятилетия он вытаскивает беспризорников из подвалов и притонов и даже создал детский центр реабилитации Республика Пилигрим. Для своих 32 подопечных Мохненко стал приемным отцом.

Трудных подростков с улицы пастор забирает даже вопреки их желанию. “Однажды мы забрали одного мальчонку с улицы, и он умер,— рассказывает Мохненко.— После этого я себя сильно корил, что не сделали этого раньше. И я изменил стратегию: решил, что больше не буду спрашивать у ребенка на улице, хочет он или нет идти с нами и менять жизнь. Больше диалогов не будет”.

Жизнь разбросала приемных детей пастора по всему миру: кто‑то живет в США, кто‑то — в России, один воюет в АТО, а другой уже вернулся оттуда. Кроме них, тысячи прошедших через реабилитационный центр “пилигримов” получили шанс на нормальную жизнь.

Два года назад голливудский режиссер Стив Хувер снял о пасторе фильм Почти святой. В 2016‑м международная организация поддержки документального кино Social Impact Media Awards признала картину лучшей документальной лентой года.

фото1

МЕТОДЫ ПЕРЕВОСПИТАНИЯ: Ежегодно Геннадий Мохненко ездит в велотуры со своими детьми и воспитанниками Республики Пилигрим. В этом году команда пересечет территорию Германии, Швейцарии и Франции

Как я стал отцом

“Моя ситуация ненормальна. Это не модель для подражания,— недоволен вниманием прессы к себе Мохненко.— Просто тех, кого я забирал, никто не хотел брать”.

Мы разговариваем в его тесноватом кабинете в помещении Республики Пилигрим. На офисном кресле за столом — камуфляжный китель: это рабочая одежда Мохненко, помимо всего прочего выполняющего обязанности капеллана. Он нередко ездит на передовую. На столе — разбитая скульптура женской головки родом из Широкино. “Ребята привезли”,— кивает он на нее.

Стол завален бумагами, шумит кофеварка. В углу — недешевый спортивный велосипед. И в кабинет то и дело кто‑то врывается.

Приемным отцом 32 ребят пастор становиться не собирался. Просто 17 лет назад его община начала подкармливать беспризорников в одном из торговых кварталов Мариуполя.

Моя ситуация ненормальна. Просто тех, кого я забирал, никто не хотел брать

“Их там были сотни. Они там кололись, умирали, грабили, убивали”,— Мохненко произносит эту фразу бесстрастным, обыденным тоном: очевидно, уже привык к таким историям.

Первые месяцы поддержки детей улицы обернулись тем, что сразу несколько из них попросились пожить в полуразрушенном детском саду, который церковная община купила для того, чтобы обустроить там храм. Так в здании открылся детский реабилитационный центр.

Все эти годы беспризорников сюда привозили после ночных рейдов по притонам и подвалам, и здесь начиналась их новая жизнь. Сердобольные прихожане во всем помогали пастору — ребят мыли, лечили и даже восстанавливали их документы.

В кабинет, где мы разговариваем, заходит темноволосый молодой человек. Это Андрей Дудин, первый приемный сын Мохненко. Шестилетним он остался без родителей: мать спилась, а отец пропал, и до 12 лет мальчик жил в подвалах.

В детский дом отправлять подростка, который полжизни провел на улице, было бессмысленно. “Он бы через 30 секунд убежал, да еще и прихватил бы что‑то с собой,— смеется Мохненко.— И тогда встал вопрос: а что дальше с ними делать? И вот здесь юридически приемлемым вариантом было усыновление, или опека, или какая‑то семейная форма. И тогда я начал оформлять их на себя”.

Он снова и снова повторяет, что его история ненормальная и даже странная: просто тех, кого он приютил, никто не хотел брать. “Это ведь были подростки с большим стажем на улице, там присутствовали и наркотики, и клей — иногда до 40 тюбиков в сутки, и криминал,— объясняет историю своей семьи пастор.— Вот так я и превратился в приемного отца”.

фотозаг

БОЛЬШАЯ СЕМЬЯ: Геннадий Мохненко не только занимается воспитанием своих и приемных детей, но и принимает непосредственное участие в судьбах воспитанников реабилитационного центра Республика Пилигрим

Способность держать удар
Кроме 32 приемных детей, у Геннадия Мохненко трое родных. Несколько лет назад вся его семья, состоявшая на тот момент из 17 человек, жила в 50‑метровом домике. “Представьте эту картину — спали рядами на полу,— с улыбкой вспоминает он бытовые трудности.— Но чиновники в моем случае закрывали на все глаза, потому что все — нормальные люди, они понимали, что у этих ребят другой альтернативы вообще нет”.

Сейчас большая часть детей пастора выросли, стали вполне благополучными людьми и покинули отчий дом. Впрочем, вытянуть удалось не всех. Мохненко рассказывает об одном из своих сыновей, 20‑летнем наркомане, который не раз срывался, а с началом войны ушел воевать за ДНР. “Наркоманы — идеальное войско для них”,— с сожалением бросает Мохненко.

И тут же продолжает: “Я не думаю, что есть какие‑то секреты [перевоспитания], но они [дети] точно знали, что мы их любим,— задумчиво говорит он.— Даже если они шли потом кругами блудного сына, они знали, что мы взяли их, мы старались”.

Пастор признается, что хорошо понимает уличных подростков. “Я сам рос в семье алкоголиков, боялся, что отец и мать поубивают друг друга в пьяной драке или умрут от пьянки,— рассказывает он.— Мне понятны страхи детей, у которых развалены судьбы”.

Спрашиваю, что помогает сохранять присутствие духа, когда перевоспитать подростка не удается. “Педагогика, да и сама жизнь — это способность держать удар,— медленно говорит пастор.— Потому что, когда кто‑то из твоих сыновей делает гадости — а все дети пробуют зло на вкус,— тебе надо устоять”.

“Главное — ребенок должен знать, что он все равно будет родным, даже если выберет зло, и вы вместе сможете выйти на путь нормальной жизни”,— заключает Мохненко.

Все материалы номера