Мнение. Война рядом

Тридцатилетний ветеран

Год назад демобилизовался. Перед этим год провел на фронте. Должен был уже отойти. Но нет — продолжает воевать в тылу, непонятно с кем.

Год назад демобилизовался. Перед этим год провел на фронте. Должен был уже отойти. Но нет — продолжает воевать в тылу, непонятно с кем. Не знаю, стоит ли говорить о потерянном поколении, но о потерянных судьбах просто приходится

      

           

Сергей Жадан,
писатель

Год назад демобилизовался. Перед этим год провел на фронте. Должен был уже отойти. Но нет — продолжает воевать в тылу, непонятно с кем. Постоянно говорит о своей бригаде, всюду вспоминает “своих пацанов”, защищает их, даже если никто их не трогает, гордится ими. Понятно, что все самое важное для него осталось там — в бригаде. Самое серьезное и настоящее. А тут все вызывает недоверие. Политики. Журналисты. Активисты. Пассажиры в метро. Почему они в метро, а не там — в бригаде? Что они могут знать о его опыте и его правде? Ничего. Почему же тогда не спрашивают? Ведь он готов рассказать. И рассказывает о ней, своей правде, на каждом шагу, даже если никто его не просит. А обычно никто и не просит. И от этого взгляд становится еще жестче, еще резче. Со стороны кажется, будто он постоянно пытается затеять драку. На самом деле так и есть. И драка часто не начинается лишь потому, что против него ни у кого ничего нет — ветеран, воевал, все видим, все понимаем. Хотя он остается уверенным, что никто ничего не понимает. Короткая стрижка. Новая куртка. Тридцать лет. Участник боевых действий.

Помните, как летом 14‑го все заговорили о новом потерянном поколении, терявшемся фактически на глазах, о фронтовиках, будущих ветеранах, которых ждали в тылу, о том, куда они должны нести военную правду, как должны жить. Тогда немало говорили о возможных психологических проблемах, о поствоенной адаптации, о необходимости общественной поддержки. Но вряд ли кто‑нибудь действительно понимал, о чем говорит. Опыт войны есть или личный, или его нет вообще. Прочитанное в книгах все-таки является литературным опытом. А что мы знали тогда о войне, весной-летом 14‑го? Какие‑то рассказы старших, знакомые “афганцы”, войны в соседних странах. Но все понимали, что теперь это станет частью общего опыта. Вот и говорили об адаптации и психологах, не совсем понимая, что же эти психологи должны делать. Но то, что они понадобятся, откуда‑то знали все.

Доступ к статье закрыт. Чтобы прочитать статью целиком, оформите подписку. Если вы уже подписаны, или
Комментарии

Коментариев 0

1000

Правила комментирования